Ирмата Арьяр – Любовь и лёд. Книга 2 (страница 42)

Как ни жаль, свежесозданная стена отсекла и связь полукровки с остатками заговоренной воды в кувшине. Да и самой воды в нем осталось пара капель на самом донышке. Подслушать, о чем спрашивает Алэр и что отвечает фрейлина, не удалось. Яррен мог лишь наблюдать сквозь толщу полупрозрачного, искажающего очертания лиц и вещей льда за соблюдением приличий. Не более.

А предчувствие и здравый смысл между тем вопили хором: не просто так император повелел отсечь любопытных свидетелей. И логика подсказывала: у кого еще, как не у шаунки, хранившей булавку с парализующим заклинанием, император будет выторговывать полное снятие желтого проклятия? Согласится ли Исабель помочь Алэру, такого вопроса у горца даже не возникло. Разумеется, не послушает настойчивых советов какого-то горца и согласится. Но что она потребует взамен?

Глава 17. Исабель делает ставку

Исабель боялась до дрожи. Ее смуглая от природы кожа пожелтела, зубы отстукивали мелкую дробь не только от холода, царившего в ледяном дворце, не только от сквозняков, от которых не спасала ни меховая шубка, ни капля солнечного бальзама, растворенного в бокале вина, ни тем более собственная магия. Шаунка могла выжить при любом, даже запредельном холоде, но только если оцепенеет и впадет в спячку. И тогда станет легкой добычей врагам. А из этой ловушки южанка только-только выбралась.

Она искусала губы, пока шла по коридорам дворца бок о бок с молчаливым и опасным как лезвие его сельта горцем. Собственно, именно его она и боялась больше, чем императора. Вот еще напасть! С Алэром она знает, как договориться. Но как избежать мести горца? Она так же ярко, как бриллиантовый блеск, представляла, как вонзается в ее горло сельт, едва Яррен поймет, что она задумала.

Но к счастью, не пришлось ничего изобретать, чтобы остаться с Алэром наедине: опасного полукровку остановили сами ласхи, оставив его наблюдать у самых дверей огромных покоев.

А потом, оценив защиту возведенного за минуту ледяного купола, южанка перестала волноваться о мести Белогорья. Яррен ничего не услышит. Теперь предстояло разыграть привалившую ей карту. И она, взглянув в ледяные глаза осунувшегося, постаревшего, но все еще поражающего тонкой красотой ласха и — главное! — все еще владыки Севера, заставила себя улыбнуться посиневшими от страха и холода губами:

— Я счастлива видеть вас, мой император.

Мертвые змеи его волос, стекавшие с ложа и кольцами лежавшие на полу, не шевельнулись, а ледяные глаза мужчины смотрели не мигая.

“Неужели умер?” — мелькнула мысль, и южанка сама не успела понять, чего в ней было больше: облегчения или досады.

— Подойди ближе, — донесся до нее тихий скрежет, словно ветер тронул веткой стекло. Губы Алэра едва шевельнулись, а белые иглы ресниц чуть дрогнули. Только потому Исабель определила, что эти тихие звуки издал полулежавший на подушках мужчина.

Исабель оглянулась. Яррен и сопровождавшая их стража остались за куполом. Даже дежурившие у ложа лекари, — один из них был подозрительно похож на шауна и черной шевелюрой, и обилием на руках золотых колец и браслетов, — тихо куда-то исчезли, оставив девушку наедине с императором. Она подошла к ложу на слабеющих ногах.

— Сядь, — последовал приказ.

Южанка села на резной табурет с меховой подушкой на сиденье, еще хранившем тепло тела дежурного мага. “Тут точно был шаун!” — догадалась Исабель. Да и было бы странно, если бы к императору, пораженному заклинанием желтой магии, не вызвали сведующих в них целителей.

— Лекари утверждают, что только тот, кто создал заклинание, может его снять полностью. Амулет, поразивший меня, вонзила принцесса Виолетта, но только ты, шаунка, могла вложить эту мерзость в ее руки, — император говорил с трудом, почти не разжимая губ, делая паузы после каждого слова, а его немигающий взгляд не отрывался от лица южанки. В глазах отражался холодный свет магических факелов, но ни боли, ни жизни в них не было. Пустой взгляд лежащей статуи.

Сердце красавицы наполнилось гордостью за свое искусство: значит, даже шаунские целители из посольства не смогли полностью снять е заклинание! Впрочем, в ином случае ее не привели бы к ложу императора, а бросили бы в ледяную тюрьму, хотя этот роскошный сверкающий дворец мало чем от нее отличался.

— Простите, мой император, я не думала…

— Молчать! — властно оборвал ее Алэр. — Мне неинтересны твои оправдания. Я оказал тебе честь, пожелав посмотреть в глаза той, кто сумел меня… не уничтожить, пока еще нет… пошатнуть. Какая ирония. Всего один укол ядовитой бабьей булавки… Тебя казнят за покушение на мою жизнь, шаунка. Не зря я всю жизнь ненавидел ваше коварное скорпионье племя.

Исабель сползла с табурета и рухнула на колени:

— Мой император, помилуйте! Леди Виолетта без моего ведома взяла из тайника эту булавку! Я не виновна!

— Не лги мне, шаунка. Это ты вложила оружие в руки моей глупой бездарной невесты. Но ты можешь спасти свою жизнь, излечив меня полностью. Верни мне магию и силу, дрянь, и я клянусь, ты вернешься живой в Гардарунт.

— Живой и невредимой, — поправила его камер-фрейлина. — И не в Гардарунт, а куда попрошу.

— Будь так.

Исабель помедлила, прежде чем раскрыть все карты. Провела языком по пересохшим губам.

— Никто даже из самых лучших шаунских целителей не поможет вам, мой император. Это родовое проклятие, передающееся в моей семье от старшей женщины к младшей…

— Оставь подробности, мне они ни к чему.

— Вам их необходимо знать, мой господин. Амулет создан так, что только женщина может его применить и только женщина — излечить. Мы, женщины, очень слабы, даже те, кому повезло родиться озаренной светом магического пламени. Этот амулет — защита от насильников. От него есть только одно лекарство. Любовь создательницы родового заклятия… или ее потомков. Моя любовь. Ваша магия и мужская сила вернутся к вам, как только я стану вашей женой и разделю с вами ложе.

— Лжешь, тварь! — дернулся ослабевший как младенец мужчина, но смог только слегка приподнять голову.

— Я докажу, прямо сейчас докажу, что только я — ваше лекарство. Но только без наблюдателей, — Исабель оглянулась на ледяную стену, отгородившую эту часть спальни от Яррена и стражи.

Император слабо пошевелил рукой, и по этому знаку из-за ширмы, стоявшей в углу покоев, вышел беловолосый ласх, приложил ладонь к ледяной стене, и она медленно помутнела до непрозрачности. Исабель успела заметить, как Яррен ударил в купол кулаком, но защита устояла, а к бунтовщику кинулись стражи. “Так этому выскочке и надо”, — ухмыльнулась про себя интриганка.

— Никто не должен видеть, мой господин, — пунцовея щеками, прошептала южанка и покосилась на последнего свидетеля.

— Обойдешься, — отрезал Алэр. — Мой телохранитель останется здесь и будет наблюдать, чтобы ты, шаунская змея, не вздумала навредить мне еще больше.

*

Яррен не собирался громить императорскую опочивальню.

Так получилось.

Да и так ли он виноват? Действительно, когда ледяная завеса начала мутнеть, он ударил в нее со всей силой. По куполу зазмеилась тонкая, едва заметная трещина, но разве это агрессия? Всего лишь предупредительный акт, вынужденный ответ на ограничение его функций телохранителя, и без того ограниченных куполом. А потом он лишь оборонялся от десятка накинувшихся северных магов. Как будто ласхи никогда не слышали о неприкосновенности невесты императора, а значит, и ее свиты!

Разумеется, полукровка не мог допустить, чтобы принцесса осталась без защитника и дрался как мог. А мог ученик вейриэна не так и мало. Его не сумели скрутить даже после того, как на помощь охране сбежалась вся императорская стража. Места им вроде бы хватало: стены между опочивальней и коридором уже не существовало. Но не хватило. Рухнувшие колонны перегородили входы, обломки забаррикадировали лестницы.

Последним, к чести северных магов, осыпался защитный купол. И Яррен замер: леди Исабель в опочивальне уже не было! Лишь тающий след снежного портала говорил том, как исчезла фрейлина.

В этот момент телохранитель и был повержен. Воспользовавшись его мимолетной растерянностью, ласхи накинули на горца силовые арканы и прицельно обрушили часть ледяного потолка, — терять-то уже нечего, все равно дворец ремонтировать, — насыпав из обломков ледяной курган, мгновенно ставший монолитной горой.

Бой длился всего лишь четверть часа. Алэр, тоже оценивший разрушения, когда пал защитный купол, онемел от ярости.

— Раздавить этого… эту… козявку! — приказал он.

Но тут гора, казавшаяся хрустальной гробницей, навеки похоронившей разбойника, треснула, обмякла рыхлым сугробом, словно ею накрыло не человека, а горячую печь. Еще через мгновение бывшие императорские покои снова затопило, вода хлынула бурными ручьями, потекла по лестницам, подтачивая на своем пути всё, с чем соприкасалась. Наводнение ширилось, грозя уничтожить весь ледяной дворец. Ласхи, пытавшиеся остановить потоп, заморозить, лишь пускали бессильные фейерверки заклинаний. Они перестали работать!

И посреди этого кошмара стоял, расставив ноги и подняв над головой светящийся, как солнце, рубиновый перстень, ненавистный ученик ненавистного Рагара, проклятого Алэром, но не побежденного.

— Немедленно останови это, Яррен фьер Ирдари! — попытался приказать император, но его голос был так слаб, что потонул в криках ласхов. — Стража! Что вы стоите? Он один, убейте его!