Ирмата Арьяр – Любовь и лёд. Книга 2 (страница 11)

Куда свободнее было на прогулках, когда принца и принцессу сопровождали только два телохранителя, ласх и горец, да пара фрейлин, тактично следовавших в пяти шагах за спинами царственных собеседников.

Но на третий день, когда Летта решила, что император смирился с отсрочкой, забыл об «обучении» невесты и занялся важными государственными делами, он неожиданно появился из-за широкой колонны в портретной галерее, где Рамасха рассказывал будущей мачехе историю рода.

Алэр окинул пронзительным взглядом милую парочку, и Летте, окаменевшей от ужаса, показалось, что император уже давно наблюдает за ними. Мало того, он уже обо всем догадался, — такая язвительная усмешка искривила его безупречные губы.

— Вот вы где, мой возлюбленный сын и моя дорогая невеста! — Алэр проигнорировал остальных, склонившихся в поклоне. — Игинир, ты можешь идти. Мне донесли, что ты три дня манкируешь переговорами с послами царицы Темных вод. Это недопустимо. Займись ими немедленно.

Рамасха попрощался с Леттой почтительным кивком и выразительным, полным досады и беспокойства взглядом. Досады! — вздохнула Летта, вполне ее разделявшая. Беспокойства! Значит, она ему не безразлична?

Но принцесса опустила ресницы, и счастливый блеск ее глаз увидел только узорчатый паркет из уникального ледового дерева.

Предательское дерево отразило и хищный взгляд императора, но принцесса в эйфории не обратила на него внимания. В конце концов, ее промашку можно списать на радость встречи с женихом после его трехдневного отсутствия.

Едва наследник исчез в портале вместе со своим телохранителем, император попытался избавиться и от Яррена:

— Любезнейший… как вас там… младший лорд Ирдари. Оставьте нас. Со мной и фрейлинами принцесса в полной безопасности. Займитесь проверкой подарков по случаю помолвки вашей госпожи. Как мне стало известно, они до сих пор даже не распакованы. Вопиющее пренебрежение!

Горец распрямил плечи, но смиренно опустил взгляд.

— Ваше многоликое ледейшество, подарками в данную минуту занимается мой напарник. Вдвоем в такой крохотной комнатушке, где они сложены, нам даже не поместиться. Потому с позволения моей госпожи, я останусь при ней и моих непосредственных обязанностях.

— Ашшш… — сорвалось натуральное змеиное шипение с заледеневших от гнева губ государя. Наглец не подчинился его приказу!

Да еще и позволил себе оскорбительные намеки на скупость жениха, забравшего львиную долю подарков в свою сокровищницу! Заметил император и довольно свежие шрамы на костяшках пальцев и скуле Яррена. Но это могли быть следы кабацкой драки, о которой Алэру тоже докладывали, а не избиения его пса Феранара. Да такой молокосос и не справился бы с первым кулачным бойцом северной столицы.

— Я бы хотела сама распоряжаться своей охраной, ваша многоликость, — вздернула подбородок Виолетта, глядя прямо в побелевшие глаза жениха. — Я полностью доверяю вам, но чувствую себя увереннее, когда поблизости те, кого выбрал еще мой отец.

Алэр напомнил себе, что у него осталась даже не неделя, а всего четверо суток, и подавил раздражение.

— Как хочешь, дорогая, — император взял руку невесты и галантно поцеловал кончики пальцев. И почувствовал, как они заледенели в его холодной руке. — Меня радует, что ты послушная и преданная дочь. Значит, станешь такой же послушной и верной женой. Это даже хорошо, что здесь столько беспристрастных свидетелей. Я хотел принести тебе извинения. Я был непозволительно груб и напугал тебя. Но ты сама стала причиной моей несдержанности.

— Я?

— Могу объяснить. — Император, не выпуская руки девушки, повел ее к дальнему выходу из галереи. — Когда я тебя увидел, такую нежную, юную, свежую… Ты так прекрасна и желанна, что каждый час отсрочки нашего брака для меня стал пыткой. Я не привык к отказам, знаешь ли. Я бесился. Злился. Видеть и не иметь. Восхищаться и не обладать. При полном праве на твою близость — страдать от того, что ты так далека… Я сошел с ума, влюбился как мальчишка!

Летту поначалу бил озноб, но с каждым шагом ей — о чудо! — становилось теплее, и даже холодная как у трупа императорская рука начала явственно пылать жаром по мере того, как он говорил, как распалялся его голос, а каждое слово как будто дышало страстью.

— Прости меня, моя прекрасная Виолетта, мой нежный цветок, — Алэр остановился у белой полупрозрачной двери, покрытой дивными узорами и снова поднес ее руку к губам.

Летта вскрикнула. Кожу обожгло как от прикосновения раскаленного угля! Но он же маг льда и холода! Как такое возможно?

— Прости, принцесса. Я опять позволил вырваться моим чувствам. Совсем чуть-чуть. Хочу, чтобы ты забыла, что наш предстоящий брак — лишь королевская обязанность, а я — навязанный тебе волей отца мужчина. Дай мне второй шанс начать наше знакомство сначала и завоевать твое сердце, моя прекрасная дама.

Принцесса ошеломленно округлила глаза, и Алэр понял, что даже эта глупышка не съест за один раз столько патоки.

— Ваша многоликость… вы… вы заболели? — пролепетала девушка, сдвинув брови, но ее взгляд тут же засветился пониманием, а миленькое личико озарилось улыбкой, которая безумно ей шла. — Ах да… многоликость же!

Летта беспомощно оглянулась на фрейлин, не посмевших следовать за ней, в отличие от Яррена. Полукровка остановился все так же в пяти шагах, нахмуренный, напряженный, готовый к любой неожиданности.

Император перехватил ее взгляд на телохранителя и скрипнул зубами.

— Все-таки он?

— О чем вы?

— Он — твой возлюбленный?

— Не оскорбляйте меня, милорд! Вы только что просили прощения, и я еще вас не простила.

— Прости и за это, моя роза, — рвано, с притворным смирением вздохнул Алэр, подумав, как же прав проклятый Азархарт, он действительно разучился соблазнять девушек. Нельзя пугать невинный цветочек столь яростными порывами. — Больше никаких подозрений, никогда.

— Мне нелегко поверить вам.

— Понимаю. Я завоюю твое доверие.

— А Марцела? Она по-прежнему будет вашей наложницей?

Император сдержал довольную улыбку: принцесса сама заговорила о бывшей фрейлине.

— О, нет! Никаких наложниц! Признаюсь, я ее не трогал, лишь хотел подразнить тебя, вызвать твою ревность. Леди приняла отставку и захотела вернуться на родину, к отцу. Я ее сразу отпустил, еще три дня назад.

Краем глаза Летта заметила, как дернулся Яррен, отрицательно качнул головой, а его ладони сжались в кулаки. Странное беспокойство охватило принцессу.

Кусая губы, она спросила:

— Когда виконтесса уехала и как? Посол Гардарунта ничего не говорил об ее отъезде.

— Мммм… Не интересовался, но узнаю, если нужно, — император махнул рукой, словно речь шла о пустячной безделушке. — Но мне не нравится, что мы говорим о каких-то посторонних вещах.

Летта словно не услышала.

— Человек — не вещь. Верните ее, ваша многоликость. Вы ведь можете отправить срочное послание постовым? Вряд ли Марцела добралась до границы за это время. Прошу вас!

— Зачем?

— Я не сержусь на нее. Для леди ее статуса будет позором вернуться вот так, словно беглянка, вопреки присяге. Я знаю ее отца, он очень суров. Семья ее не простит. А я не хочу, чтобы ее жизнь оказалась сломана из-за… из-за одной-единственной ошибки.

— Только ради вас, миледи.

С руки императора сорвалась радужная птица, взмыла под своды и взорвалась эффектным фейерверком, распавшись на сотни посланий, стрелами метнувшихся в сторону окон. Через миг все небо за окнами озарилось, словно взошло солнце. Императорское повеление мог прочесть каждый ласх на тысячи верст.

Весь оставшийся день император был необычайно любезен и мил и не расставался с невестой ни на минуту, предупреждая малейшее ее желание, кроме одного: оставить Летту в покое.

Он изменился до неузнаваемости. Исчезли ледяное презрение и брезгливый холод, растаяли морозная надменность и заоблачная высокомерность. Император словно помолодел и выглядел ровесником своему первому наследнику. Он шутил и смеялся, очаровывал и соблазнял, словно невзначай касался шелковых волос невесты, придерживал за локоток при любой возможности, дотрагивался до руки и лобызал тонкие пальчики. Всячески развлекал свою прекрасную даму, читал стихи, дарил блистательные экспромты, осыпал комплиментами, искрил остроумием и сиял влюбленными очами.

Принцесса к вечеру изнемогла от обрушившихся ухаживаний. Если бы она не успела невзлюбить жениха, то непременно возненавидела бы уже к ужину.

Такие перемены пугали даже романтическое сердечко юной девы. Она ни на миг не поверила, что могла вызвать страсть в трехсотлетнем, с десяток раз женатом маге и прожженом интригане, опытном государе, привыкшем казнить более, чем миловать.

Самое ужасное — чем чаще дотрагивался до нее жених, тем приятнее казались его прикосновения. А касался он по любому поводу и без оного, — то поддерживал за руку во время прогулки по дворцу, то передавал цветок розы в изумительном по красоте зимнем саду, то собственноручно угощал экзотическими фруктами и сладостями, то поправлял на плечике невесты меховое манто… Он был чудовищно изобретателен!

Проводив невесту до ее покоев, император склонился в поцелуе над ее рукой, коснулся на удивление горячими губами и прошептал, выпрямившись:

— Моя леди, я благодарен судьбе за то, что имею честь быть знакомым с вами, самой изысканной и прекрасной розой Гардарунта. Просите все, что угодно, я выполню любую вашу просьбу, если она в моих силах.