Ирмата Арьяр – Лунный князь. Легенда (страница 4)

– Ты поэтому отказалась от ее помощи? Боишься, что ее сил не хватит на двоих?

Княгиня устало улыбнулась:

– Не только поэтому. У даров духов слишком высокие проценты – к ним привыкаешь, и душа человека слабеет. И Дорант, и Грюнт оплатили их дары заранее, а мне Единый дал не только испытания, но и счастье, и любовь двух мужей, лучших из людей, и любовь дочери. А теперь у меня чудесный внук. Мне не жаль умирать. Ты отомстил за нас всех.

– Не я. Мои руки держали тот нож, но не я управлял им. Кто-то, с кем я не мог совладать в тот миг.

Она растерянно моргнула.

– Только не говори мне, Райтэ, что ты страдаешь раздвоением личности.

– Нет, совсем не страдаю. Я привык. Жить не мешает.

Рассмеявшись, княгиня положила морщинистую руку на мою.

– Не пугай меня так больше… А я, старая, могла бы сразу вспомнить, что Иллинир не признал бы сумасшедшего или одержимого бесами.

– И ты это говоришь демону? – воскликнул я, светясь от счастья. Знала бы она, какой груз сняла с души. Лучше уж быть дарэйли смерти, чем воплощением лунного дьявола!

– То обстоятельство, что ты – магическое существо, любимый мой внук, могло даже обрадовать «хранителя рода», ведь и он создан величайшим магом прошлого из клинка, похищенного им у владычицы Линнерилла.

Все. Это конец. Привет, лунный дьявол. Для меча ты тоже, можно сказать, родственник.

Видимо, я так побледнел, что бабушка испугалась за мою жизнь и поторопилась закончить беседу:

– У клинка удивительная история, но пусть тебе ее Дорант расскажет. Я позвала тебя, чтобы попросить об услуге. Мне осталось немного, я чувствую. Если моя болезнь станет совсем невыносимой, и я начну сходить с ума, забери мою жизнь. Легко и тихо. Не обрекай меня на муки. Я достаточно настрадалась в жизни. Ты ведь не откажешь мне, дарэйли смерти?

Я вылетел из кабинета как ошпаренный. Как она могла?! С такой просьбой обращаются к палачу: убей меня быстро. Я не палач, не бездушный топор, не…

А, дьявол! Я – убийца. Охотник на Гончаров.

И ей наверняка известны слухи о других непонятных смертях, сопровождавших мой путь в замок. Может даже верит в мою вину и, как бы ни любила, в глубине души считает меня чудовищем.

И ведь права, не поспоришь. Я нелюдь.

Но как она могла поставить меня перед таким чудовищным выбором? Может, она уже сходит с ума? Надо поговорить с кем-нибудь из сферы Логоса.

Глава 3

Сьент нервничал: смеркалось быстро, а он еще не добрался до места, где можно было бы переночевать.

Да еще этот дождь. Скоро ни зги не увидеть, хотя в этих местах и смотреть не на что.

Листва с деревьев облетела уже вся, и леса стояли угрюмые и тусклые, как старая дева в храме Единого. Мелкий моросящий дождь не прекращался уже неделю, осенний воздух превратился в холодную водяную взвесь, проникавшую до исподнего белья, и защитная пропитка ткани плаща не помогала.

Дорогу развезло, и кони, к его непрекращающейся досаде, едва передвигались, с противным чавканьем вытаскивая из грязи разъезжавшиеся копыта.

Сьента знобило, а кости в двадцатипятилетнем с виду теле ныли совсем по-стариковски. Был бы с ним дарэйли дождя или воздуха, можно было бы создать прореху в низко висящих тучах и любоваться быстро гаснущим закатом, но теперь «сосуды с дарами духов» – только воспоминание.

У него никого не осталось. Последних рабов, уцелевших после схватки с мальчишкой Райтегором, Гончар передал своим ученикам в Озерной обители. Там нужнее.

Небесные Врата, скрытые в обители, летом разве что не трещали, и жрецы уже всерьез ожидали прорыва, потому Сьент и задержался на три месяца, пока все не успокоилось.

Уж не близость ли дарэйли смерти так повлияла на активность Линнерилла? Не на помощь ли принцу пытались прорваться лунные твари?

Если так, то Сьент сделал все правильно и не жалел о цене. Даже утрата Мариэт – не слишком много за покорность сущности смерти.

Конечно, потерю полусотни рабов и освобождение пленников, вассалов Райтегора, ему не простили, и после случившегося уход Сьента с высшего поста выглядел логичным. Какой теперь из него Верховный?

Иерарх Глир, чье предательство так и не удалось доказать, тут же попытался воспользоваться ситуацией, но Сьент эти годы зря времени не терял. Молодые Гончары не захотели видеть Глира высшим иерархом. Воспользовались формальным поводом: претендент должен быть знатоком всех пяти открытых сфер. Вот создаст кто-либо из жрецов еще одного дарэйли сферы Первоначала, тогда и наденет священный знак Равного из Равных.

А пока Сферикалом будет управлять совет иерархов сфер.

Странно, но все, что сделал Райтегор, эта последняя ошибка императора Ионта и смертельный враг слуг Эйне, в конечном итоге привело к пользе: Сферикал очистился от самых гнусных иерархов, забывших о сути служения.

А теперь, если устранить засевшую у самого сердца занозу – иерарха Глира – может, и удастся воскресить в памяти Гончаров заветы основателей братства. Только так можно восстановить ушедшую из Подлунного мира магию и больше никогда не приносить кровавые жертвы, никогда, – думал Сьент.

Только так.

На его груди уже не ощущалась давящая тяжесть круга из небесного металла, на поясе висел простой нож вместо ритуального. Не потому ли ему было легко, как никогда с тех пор, как он стал Гончаром?

Третий раз начать жизнь с нуля – это ли не радость?

В конце концов, уже давно ясно, что методы реконструкции братства сверху исчерпали себя, если только не ввести прямую тиранию и забыть в итоге, ради чего он живет.

Не ради власти, отнюдь.

План преобразований Сферикала он оставил ученикам, и они достроят новое здание. А Сьент… теперь его место в самом низу. Его задача – заботиться, чтобы в постройке не было трухлявых камней. С помощью дарэйли смерти, способного убивать на расстоянии.

Он никому не сказал, какую сущность почуял в Райтегоре.

И пусть он грозил тогда принцу, что не позволит убивать братьев в Сущем. Но не уточнил, кого он, Сьент, может считать воистину братом. Не Глира же, в самом деле, и ему подобных. Вот когда начнут гибнуть исключительно отступники от древних заветов, братья опомнятся.

И никто не заподозрит бывшего Верховного.

Особенно, если пустить слух о карающей деснице бога Эйне. Болезнь Братства зашла слишком далеко, и гнилую плоть надо безжалостно отсекать. А к тому, кто может легко отказаться от власти, она приходит сама, как любящая женщина.

Женщина…

Сьент взял с собой только Ханну, поднятую Мариэт почти со смертного одра, и теперь с тревогой прислушивался к ее кашлю в кулачок.

Не сверни путники с пути неделю назад, чтобы, сделав крюк через городок Фратург, повидать Гончаров в тайной обители, то уже грелись бы в тепле у каминов замка Энеарелли. В том случае, конечно, если им окажут теплый прием, на что надежды было мало.

Никаких вестей из замка, куда люди и дарэйли увезли князя Доранта и его внука, так и не донеслось за это время. Гончар ехал в полную неизвестность.

Райтэ мог и опомниться, осознать силу, которой Гончар вовремя – ох, как вовремя, слава Эйне! – подрезал крыло, а старый князь – та еще головная боль! – мог придумать какую-нибудь каверзу.

– Потерпи, Ханна, скоро доедем до Фратурга, будет нам и тепло очага, и горячее молоко с медом.

Взрыв кашля был ему ответом.

Сьент так отвык от проявления человеческих слабостей за годы общения только с жрецами и дарэйли, что не сразу заметил признаки простуды у терпеливой Щепки, и теперь чувствовал бессильную растерянность. У него уже нет под рукой волшебной Мариэт. Разве что впитанное за годы эхо ее сущности.

Он посадил Щепку на седло перед собой и продолжил путь, удерживая одной рукой поводья двух лошадей, а другой – прижимая к себе пылающее жаром женское тело. Тоже давно забытое ощущение.

Кончики пальцев слегка покалывало: заимствованная у дарэйли сила жизни неохотно уходила к чужому существу. Он знал, что, чем больше отдаст, тем быстрее вернется его естественное, долженствующее возрасту состояние тела и здоровья, и он стремительно состарится. Но Гончар, годами щедро черпавший из «сосудов», не привык экономить. Лет на десять его еще хватит даже теперь, Сьент не сомневался.

– Ханна, ты решила ехать со мной до самого замка? Ни одно село по пути тебе не понравилось, даже ни один город. Почему? Надо решиться начать новую жизнь. По моей записке тебе дадут золото в любой нашей обители, хватит обустроиться.

Щепка покраснела.

– Не надо мне вашего демонского золота. Хватит уже, получила один раз, и что вышло? Плохо все вышло. И я обещала Мариэт присмотреть за вами, если с ней что-нибудь случится.

– С Мариэт как раз ничего не случилось, кроме хорошего. Она теперь свободна.

И это его весьма тревожило. Ведь он понял, что его дарэйли не принесла клятвы Райтегору, и он знал, что свобода от всего – убийственна для «сосудов духа». Одна надежда: тысячелетия, пережитые Потерянной, многому научили его девочку, укрепили ее дух, и свобода не обернется против ее разума.

– И вас она уже слушать не станет, сьерр? – выдавила Щепка сквозь кашель. – И в Озерную обитель не вернется?

– Нет. Уверен, что не вернется.

– Тогда кто поможет Ллуфу?

Сьент помрачнел.

***

То, что произошло перед самым его отъездом, поразило и, что там скрывать, напугало Гончара. Ллуф разыскал его у ручья в рощице под стенами Озерной обители, где Сьент наполнял походную флягу целебной водой, над которой поработали хранительницы вод.