Ирис Ленская – Три босса для Дюймовочки (страница 1)
Ирис Ленская
Три босса для Дюймовочки
Глава 1
«Brush your teeth, take your cup
It's time to wake up!»
Ритмичная мелодия вырвалась из моего телефона, деликатно постучала по маковке, заглянула под одеяло и беспардонно заставила пробудиться.
Пробуждаться было тяжело. Думать — и того хуже.
Какой ещё
В общем, я решила не просыпаться, накрыв голову подушкой.
«It’s time to wake up!» — ещё громче завопил несносный будильник.
Да что ж такое-то! Придётся открыть глаза и найти этот долбаный телефон.
Уж лучше бы я и не просыпалась, ей-богу... Меня укрывало нечто тёмно-бордовое, бархатное на ощупь.
Это не моё, однозначно. Сбросив странное покрывало, я резко села и огляделась. И вот тут меня ожидал не просто ужас, а шок.
Светлые стены, стеклянный столик возле кровати. Совершенно пустой, не считая моего телефона! А вокруг идеальный порядок в стиле минимализма. Это точно не моя квартира: у меня идеальный бардак в стиле максимализма, трижды на три возведённый в абсолют!
Что всё это значит? Меня похитили?! Но кому понадобилась двадцатишестилетняя дюймовочка полтора метра ростом с кучей тараканов в голове... Мобильник выпал из рук, когда дверь резко распахнулась, и в комнату вошёл высокий незнакомец в тёмно-синих брюках и полурасстёгнутой рубашке белого цвета. Коротко остриженные тёмные волосы, тяжёлый волевой подбородок, шоколадного цвета глаза, которые обожгли меня раздражённым взглядом.
Это счастье или кошмар? Я что, переспала с первым встречным? Наконец-то сбылась мечта! Вот с третьего класса только об этом и мечтала! Чёрт бы их всех побрал.
И вообще, почему тогда ничего не помню?! Даже его имени! Ну хоть имя-то я должна была спросить! Чтобы красиво выкрикивать на три подъезда: «Да, Василий Иванович, да... дас... даст ист фантастиш». Чтобы все соседи померли от зависти.
А так... молча. Считай, без удовольствия. Стыдуха-то какая... Едва в муках напрягла извилины, как появившийся рявкнул громовым голосом:
— Так, быстро вставай, десять минут на сборы! — Словно ледяным душем окатил, зато быстро привёл в чувство. — Я из-за тебя не собираюсь опаздывать на работу!
— Да кто ты такой? — сквозь вставший ком в горле возмущённо просипела я, ощупывая своё тело. Ещё одно открытие: джинсы и свитер на месте, вроде как спала одетая... — И по какому праву затащил меня к себе? Изнасиловать хотел или уже?
Не, ну будь я аккуратисткой, поверила бы, что после акта оделась, а так... Да не могла я!
Мужчина тоже не смог себе такого представить и пренебрежительно поднял брови.
— Больно ты мне нужна, пьянчужка! Лучше вспомни, какую дрянь вчера пила в кабаке, что тебя так развезло?!
Пила? Это вообще не про меня!
— Нет, быть того не может, — выдавила я, чувствуя подступившую к горлу дурноту и хватаясь за телефон. — Маньяк, извращенец, насильник! Сейчас полицию вызову, там разберутся, кто из нас пьянчужка. И заявление напишу, что ты меня удерживал здесь всю ночь!
Несколько секунд незнакомец смотрел на меня сверху вниз, словно подбирая изощрённый способ убийства, а я тщетно пыталась вспомнить хоть один боевой приём с уроков самозащиты... Но почему-то, кроме полезного совета тренера Степаниды Порфирьевны: «Девочки, прежде чем бить в жизненно важные места, хорошо подумайте, не пригодятся ли эти места потом вам самим...» — из памяти ничего не выудила.
— Даю тебе пять минут, после чего ты идёшь на выход! — он повёл плечами и энергично хрустнул шеей, но от плана порешить меня на месте явно отказался. — Если вспомнишь адрес, довезу до дома. Я и так опаздываю.
Он развернулся и вышел в коридор, по-видимому, ничуть не напуганный моими угрозами.
В отчаянии я схватила подушку и швырнула ему вслед — тоже по совету незабвенного тренера, которая мало верила в наши спортивные достижения и потому считала, что главное — душу отвести.
Больше никогда не буду пить. Даже игристое, даже самое дорогое, даже на Новый год!
***
«Маньяк» всё же подвёз меня до парадной на своём серебристом джипе, а пока ехали, моё ошалевшее сознание издевательски подкидывало картинки вчерашнего вечера: дня рождения Юльки, который мы отмечали в ночном клубе. Вспомнилось вдруг насмешливое лицо бармена и то, с какой ловкостью он разливал пенистые напитки и коктейли, как цветомузыка подстраивалась под ритм музыки, а ноги утопали в синей дымке. Потом мы пили, немножко. Шипучку и коктейли.
Моя попытка добраться до туалета не увенчалась успехом: на полпути подхватили чьи-то руки, и на этом всё. «Электричество кончилось, кина не будет». Больше я ничего не помнила. Шипучка ли тому виной, но голова раскалывалась явно не иллюзорно. А, значит, всё бывает в первый раз. Даже вот такое пробуждение, как сегодня. В чужой постели, в чужой квартире... после бурно проведённой ночи (в последнем, правда, я не была уверена), поскольку следов страсти на кровати, а также хоть какого-нибудь раскаяния на суровом мужском лице так и не обнаружила.
Нет, больше о вчерашнем вечере я ничего не помнила. Впрочем, догадывалась, кто это помнит. Нужно только телефон зарядить...
— Вылезай, — скомандовал незнакомец, сверля меня на прощание взглядом, в котором читалось желание поскорее избавиться от нежеланной спутницы.
— Мы ещё встретимся! В суде, если узнаю, что ты накачал меня чем-то, я записала твой номер машины и запомнила адрес, — икнув, на всякий случай пригрозила владельцу серебристой иномарки и, хлопнув дверью, на пошатывающихся ногах побрела к подъезду.
У меня бы не хватило сил подняться по лестнице на второй этаж. Слава богу, в доме есть лифт. Ну, хотя бы раз в жизни — при крайне тяжёлых обстоятельствах! — я могу им воспользоваться?!
Даже боюсь представить, что ждёт меня дома, Зойка убьёт! Даже разбираться не будет. У нас с ней разница всего четыре года, но материнский инстинкт у неё проявился, когда мы остались одиннадцать лет назад вдвоём. Родители погибли в авиакатастрофе, когда террористы сбили наш самолёт над Синаем. С тех пор прошла уже куча времени, а Зойка до сих пор меня воспитывает и контролирует, вместо того чтобы строить карьеру и рожать детей. И спорить с ней бесполезно. Звучит один и тот же ответ: «Вот сначала устрою твою жизнь, а потом займусь своей».
Выйдя из лифта, я подкралась к двери в надежде, что сестра ещё не проснулась, осторожно вставила ключ в замочную скважину, но не успела его повернуть, как раздался взволнованный голос: «Даш, это ты?»
Ну всё. Мне конец. Прощай, жизнь; прощай, Родина; прощайте, шумливые тополя. Не повидаться нам больше на этом свете.
Дверь открылась, Зоя втянула меня внутрь и, принюхавшись, словно заправская ищейка, начала допрос с пристрастием:
— От тебя странно пахнет. Где ты была всю ночь?
В церкви. На молитве. Батюшке исповедовалась и кагором причащалась.
— Сначала в клубе, а потом у Юльки, — я попыталась протиснуться мимо, но сестра схватила меня за плечи.
— Не ври! Юлька давно уже дома, а ты... где ночевала ты?!
Ну, началось! Час от часу не легче! В церкви! У батюшки!
— У одного хорошего знакомого, пусти...
— Дарья! — угрожающе нависла она надо мной. — С кем ты провела ночь?
Так сказала уже вроде...
— Ну почему у меня не может быть личной жизни? — вспылила я. Нападение — лучшая форма защиты. — Каждый раз, когда пытаюсь завести бойфренда, у тебя крышу сносит...
Тут меня настигла новая волна дурноты, что наверняка немедленно отразилось на лице, и сестра всплеснула руками:
— Вот колдырь несчастный! Иди сядь, я принесу воды с лимоном...
Последнее заставило меня скривиться ещё сильнее.
— Лучше кофе, ладно, Зоечка? Ну, пожалуйста...
Превратившись из надсмотрщицы и злобного следователя в мать Терезу, сестра умчалась на кухню, а я, страдальчески вздыхая, побрела к себе. Поставила телефон на зарядку и занавесила шторы. Башка раскалывалась: хотелось темноты и тишины.
В комнату вошла Зоя, зажгла лампу с зелёным абажуром и поставила рядом со мной поднос с большим стаканом мутно-жёлтой жижи (не иначе как огуречного рассола нацедила, у нас лимонов вроде нет) и кофе в моей любимой, красно-коричневой кружке с большой удобной ручкой. Лучше бы принесла сам огурец и сто грамм, быстрее бы полегчало. А рассол, так и быть, могла бы и сама выпить. Он, говорят, при неврозах помогает.
— Рассол пить не буду, — предупредила я её и жадно потянулась к кофе.
— У тебя же завтра собеседование, сама говорила, какой-то крутой компании срочно нужен референт!
— Ну что ты волнуешься?! Схожу я на это собеседование, завтра уже буду как огурчик.
— Ага, малосольный, — хмыкнула Зоя недоверчиво. — Хорошо, что тётя Маша тебя не видела, а то всему дому бы уже разнесла о твоих похождениях.
Я лишь отмахнулась. Сплетниц не боюсь, они пользу приносят. Без них жизнь была бы слишком скучной...
***
Остаток утра я провела, отмокая в ванне и любуясь своим бледным лицом и припухшими глазами с остатками плескающегося похмельного синдрома. Что-то дни рождения даются мне всё тяжелее и тяжелее с каждым разом. Вот как на семилетие пожар устроила и папину машину разбила, так и напало невезение. Полгода назад свой праздновала — заболела: на торт чихнула, вместо шампанского подсунутый сестрой сироп от кашля выпила, а вместо танцев на каблуках всю ночь пролежала в бабушкиных носках. На Зойкин — сожгла её любимый пирог с черникой, на Юлькин — вообще потоп устроила. Потоп, конечно, не пожар, но по головке меня тоже не погладили. Вот уж точно говорят, что у человека есть три возраста. Первый — всю ночь гуляешь, а утром по тебе ничего не видно. Второй: всю ночью гуляешь, а утром по тебе всё видно, и третий: всю ночь спишь, а утром у тебя такой вид, будто ты всю ночь пил и гулял. Отсюда следует, что я, слава богу, ещё не в третьем, но, похоже, уже во втором. Что же будет дальше?