Иринья Коняева – Павлова для Его Величества. Книга 2 (СИ) (страница 42)
Не знаю, какие планы были у хитрохвостого ящера, не знаю, готовился ли он мстить всему миру за годы плена, Гефестиону – за непонимание, Гадрику – за неприятный сюрприз, Хэварду – за что-нибудь ещё, не знаю. Не знаю, желал ли вытребовать себе преференции во время торга со мной, раз уж именно мне «посчастливилось» оказаться в эпицентре событий, стать носителем его силы и связаться с Гадриком, носителем номер два, брачными клятвами, а значит…
«Муж и жена – одна сатана», – промелькнуло выражение, и, надо сказать, очень своевременно.
Я ведь могу попытаться забрать силу мужа, пока жива, и передать её дракону. Или вернуть ящеру хотя бы свою силу.
Интересно, много ли времени это займёт, особенно если учесть, что буду делать это впервые?
Пальцы сильнее сомкнулись на шее, и я послала мысль дракону: «Клянись!»
Он понимал, что, если я погибну, его сила растворится в пространстве: попадёт в воздух, заполнит миллионы камней пещеры до отказа, но большая часть всё же растворится, рассеется по миру. На торг не было времени. И я услышала то, что хотела.
«Клянусь не причинять вред ни миру, ни людям, ни твоей драгоценной планете Земля. Отпускай силу сразу, не ручейком; будет больно, но тебе уже…»
Возможно, он сказал: «Но тебе уже всё равно», я не расслышала или уже не поняла. Гадрик принялся за дело всерьёз, и я отвлеклась на него. Вся жизнь, все ощущения, все мысли сосредоточились на одном – его руки на моей шее, мне больно, дурно, страшно.
Я не хочу умирать!
В какой-то момент увидела Хэварда. Он шептал: «Выпусти силу, выпусти», и послушалась.
Каждая клетка моего тела взорвалась болью. Я не понимала ничего, не чувствовала жабьих рук Гадрика, не думала о спасении мира. Я умирала. В тот момент я хотела лишь одного – чтобы всё прекратилось.
Мир померк.
Глава 21. Не боги горшки обжигают
Я точно знала, что умерла. Не сомневалась ни на секунду. Говорят же, что душа не сразу покидает тело, вот и моя, видимо, задержалась из любопытства.
Словно подвешенная, как Буратино на крючок в каморке злого Карабаса-Барабаса, наблюдала с высоты картину: я в руках Гадрика, такая маленькая, хрупкая; его руки как лапы хищной птицы обхватили тонкую белую шею, жертва не сопротивлялась – оседала на груду камней. Не изящно. Мешком.
Не то, чтобы я планировала умереть, но всегда почему-то думала, что уйду из жизни достойно и красиво. Здесь, вроде как, во имя великой цели и всё такое, но почему так неэстетично?
Было не страшно, да и эмоции не бушевали, скорее, всё оценивала разумно и спокойно, словно и не меня только что убили, словно не я только что познала все муки, что только возможно.
Хэвард молниеносно переместился к Гадрику. Если меня убивали долго и мучительно, то архарскому змею повезло – он, возможно, и не понял, как умер. Рядом с моим телом полежать ему не удалось – Хэвард отшвырнул его так далеко, как только смог.
И упал следом.
Что происходит? Почему? Я ведь, судя по довольной роже дракона, успела забрать и передать всю силу. Неужели что-то осталось у муженька и отомстило посмертно?
Сильных эмоций не было, вот что значит умереть – лишиться поддержки тела, со всеми гормонами, но любопытство присутствовало. Я пожелала переместиться поближе к телу Гадрика и оказалась там в тот же час. Удобно, однако.
Слабо мерцающий фиолетовым камень затухал на его запястье, превращаясь в обычный сапфир или что-то, сильно его напоминающее. Брачная татуировка бледнела на глазах и столь же быстро исчезла, следом за ней упал камень, скользнув по белой коже. Простой синий камешек, если не знать, что он – часть дракона, волшебный накопитель и артефакт, три в одном.
Я повернула голову к Хэварду. Тот лежал спокойно, словно не умер, а всего лишь заснул. Однако, грудная клетка не шевелилась – не дышал.
Жалко.
С интересом посмотрела на своё тело – татуировка тоже пропала, синие камни-накопители лежали рядом и, несмотря на идентичный цвет с остальными камнями грота, выделялись тусклым-тусклым мерцанием. Видимо, не успела передать всё, однако из камня Гадрика выкачала резерв. Или он сам ушёл. Не важно. Да и всё равно.
Я молодец.
До чего же странно без эмоций. Даже любопытство было ущербным, не таким, как обычно. И хвалила себя машинально, ничего не чувствуя.
Гефестион стоял, прижав кулак правой руки к сердцу. Военное прощание в Иегерии, кажется. Если бы я была жива, наверняка моё сердце разорвалось на миллионы кусочков, так страшно он выглядел. Хотя это, конечно, логично, ведь к нему вернулись эмоции. В лице Хэварда он похоронит всех сыновей, которых отдавал под каток государственной необходимости. Выжил бы. Кто его знает, может, уйдёт следом.
Я посмотрела на пол перед тем, как поднять глаза (если они у меня были? Кто разберёт это посмертное существование?) на ящера. Камни подпрыгивали – дракон рычал и мурлыкал.
Присмотрелась. Мурлыкал. Если бы физиология позволяла ему улыбаться, непременно сделал бы это. Довольная морда. Интересно, почему не перемещается домой?
А! Ему надо выйти из пещеры, здесь перемещения запрещены. Хотя ведь есть чешуйка! У него тоже хватает таких чешуек, моя-то, точнее Гадрикова, была со второго дракона. Наверное.
Почему же он медлит?
«Верррррнись»,– как гром среди ясного неба раздаётся голос. Он вибрирует повсюду, наполняя пространство, в котором я чувствовала себя весьма комфортно и спокойно.
«Зачем? Мне и здесь хорошо», – отвечаю кому-то. Интересно, кто зовёт, но делать что-то весьма лениво. Мир без звуков, чувств и эмоций довольно необычен, но меня не напрягает. Зачем возвращаться туда, где никто не ждёт, туда, где все чего-то хотят получить и ничего не дают взамен, где царят ложь и лицемерие, где даже боги несовершенны и ведут себя хуже людей? Не хочу.
«Твой защитник ещё жив. Спаси его!» – требует голос.
Я снова смотрю на дракона – он или не он? Вроде бы тот не смотрит ни на кого, кроме Гефестиона, своего пленителя и единственного друга в одном лице.
Зачем мне идти кого-то спасать, да и как это сделать, если я уже умерла? Странный какой-то голос.
Постойте. Хэвард жив и его можно спасти? Правда, что ли?
Не верю. Снова ложь.
Картинка перед глазами мерцает, и я вижу Сифтию в настоящем обличье. Страшную и страшно красивую богиню, без которой в этом мире, кажется, вообще ничего не происходит. Она крадётся к моему телу и, пока никто не видит, осторожно приоткрывает мой рот. Бросает туда… Неужели это моя бусина? Я ведь её спрятала! На Земле!
Богиня смотрит на меня, подмигивает и сбегает с места происшествия. Даже богам недоступны перемещения в драконьей горе.
«Ты ещё жива, Вла-а-ди-сла-а-ва. Ты обещала», – голос раздаётся совсем близко, и я чувствую острую боль в затылке.
Боль? Мёртвые не чувствуют боли.
Перед глазами Владиславы плыло, радужные круги мешали что-либо увидеть, а мерзкое ощущение в горле – словно насыпали килограмм песка, и он рассекал нежную внутренность горла – мешал сглатывать слюну, которой и не было. Организм запускался медленно и неохотно.
Девушка закряхтела и попыталась сесть – безуспешно.
– Ты жива! – Гефестион подлетел к внезапно воскресшей спасительнице мира и подхватил на руки. – Ни о чём не беспокойся, всё будет хорошо, я обещаю. В память о сыне буду заботиться о тебе, как о родной дочери. Теперь всё будет хорошо, девочка, хорошо…
Он шептал сумбурно, перескакивая с одного на другое, но так ласково, что Влада внезапно почувствовала себя действительно хорошо, даже несмотря на все злоключения и болезненные ощущения в теле. Кажется, Гефестион восстанавливался с безумной скоростью – не иначе, нашёл смысл в жизни, из которой ушёл его сын. Сыновья.
– У вас… – Влада прохрипела, откашлялась, но высказалась: – есть ещё Август, а скоро появится ещё один сын. А я… – снова закашлялась, прочистила горло, прошептала, смирившись с тем, что звук пока ей недоступен, – попытаюсь спасти Хэварда. Ещё можно.
– Как?!
– Положите меня к нему, – прошептала она, из последних сил напрягая горло.
Гефестион без лишних вопросов выполнил требуемое. Влада не понимала, что слезы катятся градом, не чувствовала. Руки тряслись, когда она прикасалась к мужчине, ради которого вернулась с того света. Все те чувства, ощущения, эмоции, что были недоступны в «ватном безвременье» накрыли огромной волной, захлестнули, утопили.
Любовь. Нежность. Страх.
Тело всё ещё отказывалось повиноваться, но она заставила его слушаться команд мозга. Руки обвили шею Хэварда. Волшебная чешуйка впилась в ладонь, царапая до крови, и Влада повернулась к присутствующему здесь дракону, послала мысленное напутствие: «Поговори с ним. Ты мне должен». В следующую секунду она нажала бордовый и синий камни браслета, как учил Виктор, и зажмурилась, молясь всем богам, чтобы задуманное удалось.
Запах тушёной капусты и охотничьих колбасок. Непривычное для её квартиры шкворчание и ругань. Что происходит?
Влада приоткрыла один глаз, за ним второй. Сил двигаться не было, но она ощущала тяжесть Хэварда и тепло его кожи, и уже вполне осознанно рыдала. Тёплый – значит живой. Больше ей ничего не нужно.
– Виктор, – прошептала одними губами.
Слов её никто не услышал, зато Влада услышала звонок телефона и шаги. Ругань при этом пропала, и девушка поняла, что столь непривычные звуки – всего лишь телевизор.