Ирина Зябликова-Исакова – «Из сундука моей бабушки…». Сказки, легенды, рассказы. С иллюстрациями Роальда Каптикова (страница 1)
«Из сундука моей бабушки…». Сказки, легенды, рассказы
С иллюстрациями Роальда Каптикова
Ирина Зябликова-Исакова
Наталья Исакова
Анастасия Исакова
© Ирина Зябликова-Исакова, 2025
© Наталья Исакова, 2025
© Анастасия Исакова, 2025
© Ирина Зябликова-Исакова, дизайн обложки, 2025
ISBN 978-5-0065-6508-1
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
«Из сундука
моей бабушки…»
Старая рукопись из
бабушкиного сундука
Когда-то давно, в начале XX века, когда не произошёл ещё судьбоносный для нашей страны Октябрьский переворот 1917 года, и даже не началась первая мировая война 1914 года, в глубинке России, в местечке близ Бемыжского завода Елабужского уезда Вятской губернии, Анастасия Михайловна Исакова, в девичестве Шабалина, начала писать свою рукопись в 1911 году. Тогда ей было девятнадцать лет. Она только вышла из стен женского монастыря в Елабуге1, где обучалась разным наукам и премудростям. В восемнадцать её выдали замуж за Ивана Ефимовича Исакова. Молодые жили в большом доме с его родителями. К тому времени юная супруга уже носила под сердцем первенца2, она частенько ходила в гости к старому деду Тимофею, помогала ему по хозяйству – пол помыть, бельё постирать, так как никого из родных у старика уже не было, а в благодарность Дед Тимофей плёл ей лапти (девятилычные). Сам он говорил, что было ему девяносто семь лет, а может и больше. А что ещё нужно старику? Было бы с кем поговорить, и ладно. А до рассказов он был большой охотник. Настенька любила слушать, а потом решила записывать. Когда не было дома свекра (он уезжал в Елабугу по делам или в суд, так как служил там адвокатом), она отпрашивалась у свекрови и, прихватив с собой чернила, бумагу, шла к деду Тимофею.
На вопрос: «Что будем писать?» Он улыбался в свою седую бороду и как-то лукаво щурил глаза: «Я же не умею писать…»
– Дядя Тимофей, а у тебя разве нет родных детей?
– Я тебе все расскажу, Настя, а ты запомни…
– А можно, дядя Тимофей я буду записывать?
– Пиши, дочка, пиши.
И Настенька стала записывать:
Много всего интересного поведал ей дед Тимофей. Много листов было исписано чернилами. Толстой оказалась эта рукопись…
Прошли годы, много событий пронеслось с той поры и много всего пришлось пережить семье Исаковых… Деда Тимофея уже давно не было в живых… Мужа4 забрали на первую мировую войну, он попал в плен к немцам, потом вернулся… В семье было трое детей, два сына – Иван и Фёдор, и дочь Наталья. Не стало свёкра и свекрови… Раскулачивание, бегство на Украину, возвращение…
Так в 1938 году, после смерти матери, именно Наталья нашла ту самую рукопись, долгое время хранившуюся в материнском сундуке.
И она, будучи уже моей бабушкой Наташей5, решила переписать шариковой ручкой старые выцветающие листы, испещрённые ещё чернильными старорусскими буквами, более разборчивым почерком и сохранить для потомков – для своих внуков и правнуков. Но удалось переписать только часть её, б
Моё детство прошло в Башкирии, но часто я бывала в гостях у своей бабушки в Агрызе (Татарстан). Меня так и называли «агрызская бабушка», т.к. внешне я похожа на неё. Мне с ней было интересно. Она рассказывала мне сказки, легенды, часто придумывая их сама. Что-то вспоминала из своего детства, рассказывала историю нашего рода, а мне интересно было слушать, я задавала вопросы.
Уже будучи взрослой, анализируя рассказанные истории и сопоставляя факты, я нашла много точек соприкосновений (в книге приводятся ссылки). Здесь в книге, конечно, приведено далеко не всё – есть ещё «белые пятна», с которыми мне предстоит работать и сопоставить их с реальными событиями.
Так как я, её старшая внучка, особо интересовалась происхождением нашего рода, то не удивительно, что бабушка передала свою переписанную рукопись мне, и которая сейчас тоже начинает выцветать, поэтому у меня также возникла идея её сохранить, ведь и мне придётся передавать эти строки следующему поколению…
Ещё в 2007 году я обратилась к екатеринбургскому художнику-графику Роальду Валерьевичу Каптикову6 с просьбой сделать иллюстрации к бабушкиной рукописи. И он сделал. Я ему очень благодарна за это!
Сказ деда Тимофея
«Живем мы здесь давно. А сколько годов, я и счет потерял. До нас здесь был лес. Мы жили далеко отсюда. В той деревне жил злой барин. Мы все были у него в долгу. Всё брали у него в лавке, а так как ни читать, ни писать не умели, то ставили большой палец. В конце концов, у нас у самих уже ничего не было…
У барина был приказчик Денис, а сын его Семён учился в уезде или где-то ещё, не знаю. Приехал как-то домой и сказал отцу, мол, слышал, что многие вотяки7 бежали в глухие леса, и там живут хорошо: барина там нет, никто ничего у них не отбирает.
И вот однажды Денис собрал нас всех в лесу на поляне – всех тех, кому уже нечем было платить долги, и пообещал достать лошадей, хлеба для шестерых человек, кто верьхами на лошадях поедет искать место. А Денис этим временем должен приготовить всё.
И вот я и ещё пять человек поехали искать хорошее место. Отъехав эдак верст сорок, мы стали топором ставить тамга8, чтобы не заблудить. На десятый день мы приехали к логу, где текла река. Стали искать ключ9. Нашли быстро – ключ бил из-под горы. В ключе вода была очень холодной, аж зубы ломило. Сладкая вода больно была, вкусная очень! Стемнело. Ночевали тут же, у ключа, а утром поднялись на гору. Прошли эдак версты две, лес кругом. Решили, что нет кругом человеческой души. Стали строить землянки, построили и поехали обратно.
К нашему приезду Денис уже накупил скотины: лошадей, коров, овечек. Всё спрятали в лесу и охраняли свои люди – те, что поедут с нами.
И вот в воскресенье оставили навсегда родное село, где родились, и где схоронены наши матери, отцы, деды, прадеды. Взяв с их могил по горсти земли, мы покинули их навсегда.
Когда приехали на место, то поняли, что попали из полымя да в пекло! Так мы снова попали в кабалу, теперь уже к Денису. Денис сам захотел стать барином. Сначала мы и не догадывались, что будем работать на него. Тогда у меня ещё была жива опроч10 Ефросинья и сын был – Конкой звали, Конафий значит. Мой Конка и сын Дениса Семён – одногодки были. Семён учился, а Конка мой где там… Ведь мне нечем было его учить. Конка только и умел играть на гуслях, да свистеть. Конка мой был больно сильный, куда Семёну до него…
С нами вместе приехал дед Мирон. Из дома они выехали со своей внучкой Марфой, сироткой. У него был сын со снохой, сына забрали в солдаты, он там за царя-батюшку и сложил голову, я так понимаю. Тогда служили четверть века, двадцать пять годов значится… А сноха его Анок умерла при родах Марфы. Так вот у деда Мирона никого не было, кроме внучки. Когда мы сюда приехали, Марфе тогда годков эдак тринадцать-четырнадцать было, может и больше, а может и меньше – кто знает. Марфа была смышленая: умела прясть, вязать, ткать. Сама шила всё себе и деду. А уж красавица была!.. Если бы одеть её в царские наряды, то лучше, чем царица была бы.
Землянки у нас с Мироном были рядом. Я к ним часто заходил. Дед Мирон что-нибудь мастерил или плел лапти, а Марфа пряла или вязала. Бывало, спросит у деда: «Пещатай11, расскажи мне про маму и тятю». И дед Мирон начинал рассказ, не спеша. Он, наверное, раз сто говорил про это, а мне всё равно интересно слушать.
«Отца и мать ты, внучка, не знаешь! Мать твоя Анок, надо сказать, была первая красавица на всё село. Да и отец твой, мой сын Очан, тоже был хороший, подстать матери. Тебя внучка ещё и на свете не было, когда отца твоего отдали в солдаты. А мать твоя Анок, царство ей небесное, ждала сына. Отец, когда уходил, сказал: «Когда я вернусь – сын мой будет в солдатах, а сына, – сказал Очан жене, – назови Антоном». А сам не вернулся. Только всё вышло не так, как хотели твои отец и мать: родился не сын, а ты, внучка. Мать твоя тоже не узнала, кого родила: долго мучилась и была еле жива. Только ты народилась, внучка, бабка-повитуха не успела обрезать пупок, как мать твоя отдала Богу душу. «А что такая душа, пещатай?» И дед Мирон начинал объяснять…