Ирина Зволинская – Проклятый дар (страница 6)
– А кровь? – окликнула его медсестра.
Кровь, точно. Он совсем забыл. Он вообще забыл, что был в кабинете не один. Тело отозвалось на приятные воспоминания, Ральф развернулся к девушке. Снял пиджак, наслаждаясь вновь вспыхнувшим румянцем на ее щеках, небрежно бросил его на кушетку. Расстегнул манжету и, закатывая рукав, сообщил:
– Я весь к вашим услугам, Мария.
Она дернулась, ничего не ответила. Опустила глаза, быстро выкачала из него шприц крови и ушла, так на него и не взглянув. Даже «до свидания» не сказала. Только быстро кивнула Нику – тот терпеливо ждал друга, спиной подпирая дверной косяк.
– Интересно, что я сделал не так? – задумчиво пробормотал Ральф. – Ну не замуж же должен был ее позвать?
Фостер тихо рассмеялся и покачал головой.
– Странные создания женщины, – решил Ральф, застегивая пуговицы.
– Очень, – согласился с ним Ник. – Особенно если называть их чужими именами. Ее зовут Марта.
Ральф поморщился. Некрасиво получилось. Надо извиниться, наплести что-то про ее глаза и губы, от которых ему начисто отшибло память. Он подхватил фуражку и почти выбежал из кабинета Слоуна, чтобы ее догнать. Не успел, конечно. В коридоре было полно сестричек, и в какую сторону пошла его, он знать не мог. Вышел куда-то на лестницу, растерянно посмотрел на серые бетонные ступени.
Извиняться придется в следующий раз. И цветы, что ли, ей принести? Надо только подумать, как их достать.
– Ты решил спуститься пешком? – Ник вышел к нему.
– Не люблю лифты. – Он с досадой встряхнул зажатую под мышкой фуражку.
Они спустились вниз, вышли на улицу. Ральф водрузил головной убор себе на макушку и, не оглядываясь, быстрым шагом пошел к автобусу. Пять этажей, десять пролетов, к концу спуска ему уже надоело себя ругать. Девушки – это, безусловно, приятно. Но есть вещи гораздо более важные, например информация. Рождество в субботу, и хорошо бы что-то узнать до этого дня, чтобы поделиться сведениями с сестрой.
У автобуса он вдруг понял, что Ник отстал. Обернулся, выискивая Фостера глазами, и нашел, тот, задрав голову, смотрел куда-то наверх.
– Ну и что ты там увидел? – хмыкнул Ральф.
Ник мотнул головой, сжал кулаки, посмотрел на него абсолютно пустым взглядом и молча прошел в автобус.
Что делать, если друг у него немного придурочный? Только и остается, что немного взгрустнуть. Шутка, Ральфу даже нравилась эта черта Ника. Было в ней что-то безумное.
Безумие – это весело.
Ужин, за ним свободное время, которое Ральф решил провести с максимальной пользой – выспаться перед ночной вылазкой в архив. И он мгновенно провалился в сон, приказав себе проснуться к полуночи. Внутренний будильник никогда не давал сбоев, он открыл глаза за несколько минут до установленного часа.
Ник спал как убитый, и это было понятно. Отсыпался за вчерашнюю ночь. Ральф встал на холодный пол, подавил зевок. Надо умыться, иначе он так и будет спать на ходу. Прошел в санузел, включил свет. Подошел к раковине, зачерпнул в ладони воды, бросил ею себе в лицо и посмотрел в зеркало.
Сонный Рэндольф недовольно морщился от ледяных брызг. Ральф улыбнулся брату, Рэн тепло улыбнулся в ответ. Интересный выверт подсознания: тогда, в день их ссоры, Ральфу показалось, что вместо привычной синевы он видит в глазах близнеца черную бездну. И теперь то видение ежедневно преследует его.
Ральф наклонился к отражению, смело заглядывая двойнику в глаза. Темнота его не пугала, он давно к ней привык. Она пульсировала и манила его, как когда-то в детстве манил младших Бонков закрытый ход за статуей прадеда. Тогда он боялся, Ани и Рэн ушли одни, но теперь он с какой-то злой радостью всякий раз поддавался ее приглашению.
Страх? Никакого страха. Только ненависть да холодная ярость, пришедшие на смену детской абсолютной любви. Прекрасный и таинственный лес, по которому так скучала Ани… не горел. Ральф только зря извел весь отцовский бензин. И не только бензин, он и сам чуть было не выгорел, когда бил молниями в сухую осину.
Тьма клубилась вокруг, ерошила светлые кудри, потешалась над глупым мальчишкой. Кому он вздумал мстить? Ей ли? Себе? Он и сам бы сгорел в сердце чащи. Маленький трусишка, который никогда раньше не заходил так далеко один.
Острый запах бензина, отсыревшие спички. Молнии, с каждым ударом будто отнимающие у него жизнь и рассыпающиеся на множество белых искр. Они так красиво растворялись во тьме.
Пустые угрозы, лес не вернул ему брата.
– Не-на-ви-жу, – по слогам произнес Ральф.
Сжал зубы, лбом прижался к холодной поверхности зеркала, закрыл глаза. А когда открыл, тьма расступилась.
О нет, она его не боялась, она вновь смеялась над ним. Она знала, как сделать ему больней. Синева взгляда. В отражении теперь был лишь он один. Мигнул свет, Ральф ладонями оперся о бортик длинной раковины. Лес забрал настоящего Рэндольфа, оставив ему тень.
«Боль, тоска, воспоминания. Ты ведь сам хотел забыть?» – хохотала тьма.
Тогда он потерял сознание от истощения. Очнулся дома, отец сказал, что нашел его у самой крепости. Ральф не знал, как вышел из леса, в памяти осталась лишь темнота, радостно принимающая его в свои объятия.
Темнота смотрела на него глазами брата, темнота улыбалась его улыбкой. Иллюзия, сотканная его желанием. Порождение леса, которое он любил.
– Верни, – тихо приказал он.
Отражение ответило ему полыхающей яростью во взгляде.
– Я знаю, ты слышишь, – выплюнул Ральф.
Засверкали неоном синие глаза, в проводах столицы на краткий миг ток остановил бесконечный бег. Странно, но Ральф чувствовал его так далеко и так легко.
Это ведь ты одарил силой, взяв плату вперед? А теперь отнимаешь и память?
Белые искры по таким же белым волосам. Пусть забирает свой дар! Чертов проклятый дар.
Если прислушаться, можно услышать Эдинбург. Шум крон, вой стаи волков и шелест крыльев хищной птицы. Стоит закрыть глаза, и лес перед тобой. А если поддаться, можно почувствовать его манящий зов.
Только Ральф уже давно привык не верить ему.
– Ты действительно думаешь, что я вернусь? Вернусь к тебе? – Злая усмешка. – Нет, я останусь здесь, – произнес Ральф и осознал, что слова эти не бравада и не угроза.
Он хочет остаться в столице, хочет строить свою жизнь вдали от Эдинбурга, потому что всей душой ненавидит свой лес.
– И Ани нечего делать у тебя, – сощурился он.
Отражение тяжело вздохнуло, Рэн печально посмотрел брату в глаза.
«Ани нечего делать
Оглушающий шепот, в котором сливалось множество голосов. Мужских и женских, звонких и детских, сильных и слабых, скрипящих, старческих, здоровых, больных. Ласковых, жестоких, добрых, злых…
Мучительный, отвратительный звук, заживо раздирающий его на части.
«И ты, дитя, скоро вернешься ко мне».
Дитя? Ральф расхохотался. Горький смех смел эхо чужих голосов, стало немного легче.
Как давно он ждал этого момента, чувствовал, догадывался? Нет, знал. Знал, что он всегда рядом. Слушает, наблюдает, присматривает. Прячется в темноте, мягким туманом стелется в ночных кошмарах, но молчит.
Он так хотел ответов, и теперь бездна говорит.
– С чего бы это? – выгнул Ральф светлую бровь.
«Люди, – губами Рэндольфа улыбнулся Эдинбург. – Они всякий раз вас предают. Нас предают. Я покажу».
Зеркало подернулось рябью, Ральф еще не видел, но угадывал свой силуэт. Он и не он. То же лицо, только будто моложе. Те же глаза, но другой, немного рассеянный взгляд. И почти та же форма, только вместо имперского орла буквы на груди.
Что-то капнуло на белый фарфор раковины. Ральфа качнуло, он недоуменно опустил голову. Откуда кровь?
«Ты сопротивляешься мне, мальчик мой».
Он схватился за голову, та грозила немедленно разорваться на части. Падала на пол кровь.
– Ральф!
«Николас? Черт, разбудил…»
Искреннее сожаление немного скрасило боль.
Горестно вздохнула рядом тьма, и он перестал сопротивляться, отдался ей. Она умеет быть нежной, он знал это как никто другой. Он уже терял в ней свое сознание.
Глава 4
Ральф недовольно жевал бутерброд. Нет, бутерброд был вполне себе ничего. Свежий хлеб, масло и два толстых куска ветчины и сыра. Недоволен он был не завтраком, а собой. Как он умудрился проспать весь вечер, а затем и всю ночь?
– Ты устал. – Ник пододвинул к нему баночку с джемом.
– Спасибо, – буркнул Ральф и под внимательным веселым взглядом соседа намазал варенье прямо на сыр.