Ирина Юсупова – Границы существующего-1 (страница 8)
Я оглядываю помещение.
— Я думаю, нет. Спасибо. Всего предостаточно.
— Ну, тогда приступайте.
Я с головой ухожу в работу.
***
Через два дня моего труда я настолько изучила этого паразита, что могла бы рассказать про него невероятные истории. Я перекладывала бумажки с места на место, и их становилось всё проблематичней найти. Пока я пыталась навести порядок на своём рабочем столе, инженеры доделали туловище и занялись ногами. Компьютерный гений, по имени Денис, закладывал программу в микросхему. Герой-паразит плавал сейчас в растворе брюшком кверху. Мне пришлось умертвить его во имя науки для того, чтобы рассмотреть строение его тела полностью. Я заглянула в компьютер, чтобы посмотреть программу. Денис смутился.
— Варвара Андреевна, я, честно говоря, не знаток в таких вещах…
— Что? — выглядела я в этот момент опасно. — А как тогда быть, если ты не знаток? Как тогда быть со всем тем, что я уже сделала? Оно что? Должно гибнуть из-за тебя?
— Я смогу. Я, правда, стараюсь, но всё же лучше будет, если мне кто-нибудь поможет…
— Бог тебе в помощь, — говорю я, разворачиваюсь и иду к столу инженеров.
— Как продвигаются ваши дела? — интересуюсь я. Один из них чертыхается.
— Не лезь не в своё дело, женщина! — шипит он и продолжает заниматься своими делами. Потрясающе! Просто великолепно! Так что же я показывать то буду? Себя?
Группа А
Денис
Вот оно. Описание механизмов. Не хватает лишь более полного описания. Я стараюсь работать быстро, но чувствую себя очень плохо из-за этого. Мне очень сильно не хватает знаний для этого.
Варвара Андреевна очень странная женщина. Не знает, что только вчера я изучил данную программу и пытаюсь как-то выпутаться, чтобы не потерять работу. Не могу ей сказать. Стесняюсь. Пытался спросить у тех, кто тоже сидит за компьютерами, но кажется, они знают не больше моего.
Я вспомнил, каким образом выглядят люди-ящеры в одной моей игре. Как они прорисованы от хвоста до макушки, их игровую физиологию. Постарался вдохновиться этим, и тогда дело начало двигаться.
Никогда не делал ничего подобного.
Нет, я не думаю, что Варвара злая. В её глазах видно, что она всего лишь старается выпутаться, как я. Нет, я должен найти в себе силы, Варвара напоминает мне маму. Я набираю воздуха в грудь, встаю со своего места, подхожу к ней и выдыхаю.
— Варвара Андреевна, я хочу получить параметры.
Группа Б
Иннокентий
Первый раз меня уволили в 19, затем в 19 с половиной. Затем в 19 с половиной и четвертью. Потом в 20, 21, 22 и 23. Мне кажется, работодатели делали мне подарки ко Дням Рождениям. В 19 я был на 3 курсе училища, познакомился с дамой, а дама любила рестораны. Тогда я первый раз открыл кассу, в надежде, что пропажу денег не заметят. Когда я на следующий день пришёл на работу с изрядным похмельем, я узнал, что кафе было оборудовано камерами. Тогда я смог договориться, чтобы меня оставили отрабатывать сумму, а затем был изгнан в большой мир. У меня пухлые щёки, которые любят заливаться краской в самый неудачный момент. Он как раз наступил. Я стою на кухне, рядом стоит Александр и произносит:
— Видишь, вон там держат продукты. У меня вчера случился инцидент, я отрезал себе палец ножом для мяса, — показывает мне половинку перебинтованного пальца. Мне становится дурно.
— Делай с продуктами всё, что хочешь, кухня — твоя.
Ах да, забыл сказать, в анкете я наврал, что я шеф-повар. Забавная ситуация.
— Сейчас твои помощники отдыхают. Составляй меню, затем поднимайся на 2 этаж или можешь позвонить по этому номеру, они спустятся, — пишет номер на стикере рядом с телефоном. — Вот смета. Сегодня будет много человек, — даёт мне планшет с листочком. — У тебя немного времени для подготовки, где-то часа 2. Если наши врачи разрешат мне помочь, то я приду. Удачи, — подмигивает. — Если что звони, — пишет ещё один номер телефона и уходит. Я стою, чувствую, как горят мои щёки и понимаю. Забавная ситуация.
***
— Чёрт, где же этот половник? — кричу я и пугаюсь своего голоса. По кухне летают ложки и вилки, а мне нужно помешать свой суп. Беру ложку, начинаю лихорадочно мешать, на моём фартуке остаются кровавые следы от всплесков томатного супа. Смотрю на них и представляю, что я хирург и только что провёл операцию. Кстати, насчёт операции, лечу на противоположную сторону кухни, хватаю там нож, бегу обратно, беру свиную тушку и со всей силы опускаю на неё нож, затем понимаю, что в ресторане не угодно подавать свинину, отбрасываю кусок мяса, вспоминаю, что нужно мешать суп, ножом размешиваю его, достаю говядину, снова вспоминаю про хирурга и аккуратно разрезаю филейную часть. Наливаю в сковородку масло и кидаю туда обрезки. Мельчу лёд, наливаю в миску со льдом томатный суп, который совсем не слушается меня и проливается на сковородку.
— Чёрт! Вот чёрт! — снова вскрикиваю я. В надежде, что лук и фенхель перебьют вкус, закладываю их в сковородку. Пищит плита, это готов яблочный штрудель. В панике достаю его, выкладываю на тарелку, вспоминая, что маленькая картошка тоже стоит в той же печи, достаю её. Кладу на тарелку. Вижу, что положил в ту же, что и пирог, понимаю, что пирог будет отдавать этой дурацкой картошкой. Ну и ладно. Залью мороженным. Открываю холодильник, вижу, что там есть только ванильное. Накладываю его на пирог, пробую. Ерунда какая-то! В чашке моей расплескалось кофе, я его приготовил, чтобы немного взбодриться перед работой. Лью его на мороженное. Теперь оно выглядит коричневым. Мне не нравится. Беру сливки и щедро поливаю сверху. Смотрю. Выглядит некрасиво. Беру карамель, вспоминая ту злосчастную первую кафешку и даму, и пытаюсь сделать что-то красивое. Выходит похоже на коня, который встал на дыбы.
«Пойдёт»! — думаю я и достаю мясо. Выбрасываю лук и фенхель и кладу его рядом с картошкой, поливаю её маслом и рву петрушку руками.
И вдруг замечаю, что кто-то наблюдает за мной. Оглядываюсь. И вижу стеклянную дверь, из-за которой видны очертания Александра. Выходит, всё это время он следил за мной.
Я подбегаю и распахиваю дверь. Невозмутимо Александр оглядывает плоды моей работы.
— Что ж, — произносит он. — Никогда не видел столь оригинального стиля готовки. Можно попробовать? — берёт вилку и подходит к тарелкам.
«Чёрт, чёрт, чёрт!» — проносится в моей голове, а щёки снова начинают гореть, выдавая меня. Он пробует.
— Должен признать, — произносит Александр. — Вы прекрасный мастер своего дела.
Теперь щёки начинаю ещё больше гореть. То ли от гордости, то ли от смущения и моей глупости. То ли потому, что Александр впервые назвала меня на «Вы».
Глава 6
В данный момент стою около зеркала и пытаюсь запомнить каждую клеточку своего дряблого тела. Недавно мне сказали, что вскоре оно будет совсем иным. Я никогда не верил, что создать новую мышечную ткань возможно. Нет, конечно, что-то слышал об этом, однако никогда не лицезрел случая, чтобы эта ткань не была отвергнута человеческим телом. Это предрасположенность природы к тому, чтобы чужеродные органы не были приняты всем телом. Да, конечно, сердце можно пересадить, почку, однако донор должен быть фактически идентичным. Даже кровь с её резус-факторами обязана быть одинаковой. Помню, в детстве отрывал ящерицам хвосты, ну, точнее пытался поймать их за хвост. Эта хитрая ящерица сначала долго сидела в дырке от забора, затем, как будто увидев что-то невероятное, понеслась вверх по дощечкам. Тут-то я её и поймал. Точнее её хвост, который остался забавно болтаться у меня в руках. Но тогда я не нашёл в этом ничего забавного. С криком я понёсся к дому, перепугав петухов, которые тут же начали кукарекать, а на них отреагировали собаки. Когда я прибежал домой, кажется, весь двор знал об этом хвостике ящерицы у меня в руках.
— Мама, мама, — запыхавшись, кричу я, кладя хвост на кухонный стол. — Я убил маленького динозаврика!
— О нет, — сказала тогда она. — Это просто у неё механизм такой. Когда на неё нападает хищник (или мальчишка, такой, как ты) она отбрасывает хвостик.
— И ей не больно? А можно приделать его назад?
— Нет, не больно, — задумавшись на пару секунд произносит мама. — А вот приделать нельзя. У неё всегда отрастает новый.
Новый. Таким я хочу стать. Новым.
У меня нет ничего. Только идея, которая заряжает меня страстью. Стать новым… Подхожу к письменному столу и расписываюсь в соглашении с «Силикатом».
***
Нет, конечно, можно, безусловно стать лучше, только лишь тренируясь. Но я больше не имею этой возможности. Травма колена привела меня к тому, что теперь мои мышцы соединены железными штырями. Практически, каждый месяц я хожу на «отсос жидкости из колена» и еженедельно колю уколы, от этого моё тело и мой мозг начали меняться. Когда что-то делаешь регулярно, организм начинает привыкать, это становится подобно наркотической зависимости. Я был силён, мои мышцы уже в 17 лет приобрели нехилый рельеф, в 18 лет я весил уже 90 кг при росте 179 сантиметров, в 19 лет уже 100, а к 21 году я набрал ещё 9 килограмм. Весь этот вес, что мне удалось набрать, был чистой мышечной массой. И я решил не останавливаться. Я стал похож на жука, который пытается поднять впятеро больше своего веса. Я стал побеждать в соревнованиях, и это заводило меня. Всё больше и больше. Ты двигаешься, делаешь то, что тебе нравится и получаешь за это всё, что ты захочешь. Ты нужен всем. Тебя уважают. Даёшь интервью различным телеканалам. Нет, я не был бодибилдером, я никогда не признавал их, они лишь пили стероиды и становились больше, а затем показывали свои достоинства зрителям. Я же разработал программу и действовал по ней. У меня был свой личный ежедневный рацион. Забавно было осознавать, что каждый день я проводил в зале и всё, что менялось, это число подходов и количество повторений. Теперь я ем то, что хочу, но еда не делает меня счастливее. Я сплю, сколько хочу, но и это тоже не приносит мне счастья. А я в принципе и не знаю, как оно выглядит. Мне кажется, я никогда его не испытывал.