Ирина Юсупова – Границы существующего-1 (страница 38)

Я немного не понял. Что я еще должен говорить? Прописные истины же.

— Они предлагают взамен ремонт церкви, хорошую оплату… — смущаюсь я.

— Они же придут еще? — спрашивает Отец. — Нужно соглашаться.

Отец всегда говорил четко и по существу. Его мнение было непоколебимо. Я всегда его слушал, но в данной ситуации для меня это было вообще непонятно.

— Я не буду, — отрезаю я. — Это неправильно.

— Присядь, сынок, — говорит Отец. Прям как тогда. На лестнице.

— Д умаешь, что в жизни всё происходит просто так? На всё воля Божья. Ты будешь крестить ракету не для того, чтобы получить за это вознаграждение, не для новых икон или росписи стен, к примеру, совсем не ради того, чтобы получить деньги… Ты будешь благословлять полет ради того, чтобы миллионы людей поверили в успешность, поверили и уверовали. Нам приносят пожертвования не потому, что платят за нашу службу, а потому что благодарят. И если это будет твоя работа, то это будет такая же, как и служение Богу. Ты должен идти, ты должен им помочь. Я отпускаю тебя, сын мой.

Он вышел из подсобки, оставив меня один на один с одеждой и своими мыслями.

Группа Б

Геннадий

***

— Мне кажется, Вы в своем романе стыкуете что-то совсем нестыкуемое, — говорит редактор, прочитав мою главу.

Наши встречи стали проходить все чаще. Мне кажется, я уже сроднился с креслом, на котором я побывал около двадцати раз.

— Причем употребляете такие слова… — продолжил редактор. — Вроде бы умные, и им явно не место в тексте.

— Подождите, — мямлю я.

— Жду, — строго отвечает редактор, кажется, саркастически, но я не уверен.

— А как же свобода самореализации? Свобода творчества и свобода слова?

— Вы всерьез думаете, что свобода существует? — улыбается редактор и разводит руками.

(Антон и редактор)

***

Мы с мужиками стояли в курилке и разглядывали всякие смешные картинки. Толян сказал, что его сын ласково называет эти картинки мемасиками. Я где-то прочитал, что смех — это реакция организма на непонятные вещи.

Больше всего нас порадовали картинки о том, куда катится космонавтика в России и как перед полетом космонавтов обливают святой водой. Толян сказал, что так, видимо, изгоняют бесов, чтобы их наверху не видели, а то не примут.

Мы от души поржали и решили вернуться к работе, нужно было устанавливать аппаратуру внутри корабля. Снаружи уже находилась бригада, смотрящая, как роботы продолжают латать обшивку.

Я думаю, можно было бы выдать им шезлонги и коктейли, потому что, задрав голову, стоять и наблюдать целый день довольно сложно. Им иногда привозят новых роботов или старые отваливаются, тогда инженеры радостно их собирают, как елочные игрушки.

Мы в приподнятом настроении поднимались по эскалатору внутри корабля, ничто не предвещало беды, так же, как обычно, зашли на рабочие места и…ровно по центру зала в нашей святой…священной обители…стояли…Пилотка и Батюшка.

Они как-то очень пристально разглядывали приборы, Пилотка как всегда что-то воодушевленно рассказывал Батюшке. Мы с мужиками переглянулись, Толян хитро ухмыльнулся, мы разошлись по своим делам.

Я взял инструменты, стал припаивать провода согласно схеме, выверять устройство согласно заданным данным. Это был датчик, контролирующий поле температур, давление, плотность воздуха и его состав…универсальный прибор, который может вывести всё, что нужно и даже может исправить любую нештатную ситуацию.

Я любил включать музыку во время работы, я надел наушники, включил трек Кирилла Freestala, он зачетно читает и мотивирующе, я даже пританцовываю иногда под его песни. В последнее время он как-то неожиданно прибавил в плане текста, как-будто повзрослел.

И боковым зрением я вдруг замечаю, что около меня тусуются Пилотка с Батюшкой. Я не обращал на них внимания, пока они не начали навязчиво подглядывать за моей работой, чего я, кстати, терпеть не могу. Я выдернул наушники из ушей, резко развернулся и спросил:

— Пилотка, может быть, тебе и твоему другу стоит заниматься своими делами?

— Так мы и занимаемся, — ответил Александр важно. — Изучаем.

Я хмыкнул. Забавно.

— Чем же? — язвительно произношу я.

— Работу. — сказал Пилотка и добавил: — Работа-это святое дело.

Меня аж передернуло. Я кинул провода рядом с прибором и вышел. Терпеть не могу этот бред. Продажная вера, продажная церковь. Мы здесь занимаемся реально нужными вещами, чтобы в это вмешивалась ересь.

Когда я вернулся, их уже не было. Я свободно выдохнул и вернулся к работе.

И стоило мне расслабиться, как они вернулись. Что это за навязчивое внимание к моей персоне? Я снова выдернул наушник и повторил свой вопрос более строго.

— Вам не стоит курить, — внезапно ответил мне Батюшка.

Я опешил, разозлился и вышел. Я зашел к Толяну поболтать, рассказал ему историю про Пилотку с Батюшкой, он от души посмеялся надо мной, сказал, что ничего уже не поделаешь.

Я вернулся. Батюшка и Саша что-то активно обсуждали над моим прибором, мне показалось, что они читают на него молитвы. Ну нет! Так не пойдет! Так у меня совсем крыша поедет!

— Быстро вышли отсюда! — крикнул я, напрочь забыв о субординации. При этом я почувствовал себя свирепым вепрем. Я пошел к своему рабочему прибору, как ледокол, Батюшка и Пилотка отпряли в разные стороны. Я надел наушники, продолжил работать, максимально сосредоточившись на этом, однако ощущал взгляды на своей спине.

***

На обеде ко мне подсел Саша, на этот раз без Батюшки.

— Извини нас, Ген, — сказал Пилотка. — Я просто показывал Димитрию чем мы занимаемся на корабле. Скоро ведь проект будет готов!

Я хмыкнул, ничего не ответил, продолжил есть суп.

— Ты не подумал о моем предложении?

— Каком? — давлюсь я.

— Сопровождать корабль в полете. Инженеров много у нас, но вот тех, кто на это согласен, считанные единицы, а у этих единиц много альтруизма, но плохая психологическая подготовка, не говоря уже о спортивной… А ты можешь похвастаться этими качествами.

Я, правда, чем только не занимался. В основном, мне нравились боевые единоборства, я был и самбистом, и каратистом, только всё это не так долго длилось. Мне больше всегда нравился процесс обучения, чем соревнования.

Идея, которую предлагает Пилотка, для меня выглядит сомнительной.

— В случае твоего согласия, здесь есть обучение, оно довольно интересное, ведь знать весь корабль гораздо интереснее, чем делать приборы. Физическая подготовка тоже неслабая, недавно разработали новую технологию и уже запатентовали, одна спортсменка тестировала, я видел. Карина вроде зовут. Довольно известная легкоатлетка, фамилию забыл. Я бы на твоем месте попробовал просто, это ведь, действительно, интересно.

Я подумал и спросил:

— Какого черта Батюшка делает на корабле? Прикол какой-то?

— Нет, совсем не прикол, — помотал головой Саша. — Мы взяли его на работу.

Что? Тут не понял я.

— Меня напрягает ваше поведение, — строго произношу я.

Пилотка мне в сыновья годится. Он наивно и искренне смотрит на меня и улыбается:

— Да, ты попробуй, правда. Я могу всё устроить, поговорю с парой ребят и подпишу тебя на обучение. Круто будет! Обещаю!

Он ведь не отстанет. Приду с обеда на корабль, так же с Батюшкой стоять будут. А если соглашусь, по факту, ничего не потеряю, только приобрету. Навязчивый какой этот Пилотка.

— Хорошо, — соглашаюсь я. — Одно условие. Чтобы я больше не видел Батюшку на корабле, и не приставай больше ко мне.

— Отлично! — вскочил с места Саша. — Я так рад! Я подойду попозже, как всё улажу, и всё-всё расскажу! Дождись только!

Он практически пританцовывая выбежал из столовой.

Смешной тип. Смешной и наивный.

Таким же был в двадцать.

***