Ирина Юсупова – Границы существующего-1 (страница 35)
— Увидела?
Я киваю.
— Теперь хочешь подписать?
— Что подписать? — хлопаю глазами, не понимаю, где нахожусь.
— Бумаги на обследования и испытания. Ты этого хочешь?! Ты хочешь здесь быть?!
— Да-да, конечно, — мямлю я, он дает мне ручку и эти бумаги.
Я подписываю как можно скорее, боясь его обидеть. Он складывает бумаги обратно в папку и убирает в портфель.
— Я провожу тебя до прямого лифта. Сейчас как раз время его открытия. К сожалению, не могу проводить тебя до выхода из здания «Силикат», это уже ты сама, хорошо?
— Да, конечно, — опуская глаза, говорю я, меня это очень сильно огорчает. Мы выходим из корабля. Дверь медленно и бесшумно закрывается, мы идем до лифта, и Виталий говорит:
— Сейчас ты зайдешь, он тебя вывезет до нужной тебе точки, затем ты выйдешь, с правой стороны откроется второй лифт. Так еще 3 раза. Запомнила? — он как-то высокомерно посмотрел на меня, увидев в моих глазах понимание, хмыкнул и кивнул. — Умница.
— Ты не пойдешь со мной? — удивленно спрашиваю я.
— Нет, не пойду, — качает головой Виталий. — У меня еще здесь дела есть. Ну всё. Давай. До встречи.
Он улыбается. Я захожу в лифт. Он закрывается, я еду вверх, некоторое время наблюдаю, как он вышагивает к кораблю, убрав руки за спину.
Мне совсем не нравится, что со мной происходит. Мне сложно стало собираться с мыслями. Сегодня, к примеру, я рисовала какие-то узоры на документах. То есть, я настолько задумалась, что рука сама выводила эти каракули. В итоге сама себе испортила документ. Со мной такого раньше не случалось.
Наверное, стоит отдохнуть, съездить куда-нибудь. На теплое море. Хочется сменить обстановку. И нужно сходить к врачу, глаз чешется, видимо, аллергия на что-то.
Сны странные снятся. Сегодня видела во сне взлет космического корабля, думаю всё из-за того, что мы слишком много вложили в рекламу и из-за этого я почувствовала, что хочу оказаться на нем и стать космонавтом.
Я ушла с работы в обед. Я записалась к платному врачу, глаз меня очень беспокоил.
Врач долго осматривала меня.
— Я не вижу причин для беспокойства, — закончив осмотр, сказала она.
— Это как так? — нахмурилась я.
— Василиса, у Вас обычная гетерохромия.
— У меня ее никогда не было… — удивляюсь я.
— Иногда бывают случаи позднего развития гетерохромии. Значит ген существовал в Вас и проявил себя позже.
Так…это что значит?! Как на меня люди будут смотреть? Интересно, конечно. Бред какой-то.
— Если Вы хотите исключить все диагнозы, которые Вы сами себе поставили, давайте сдадим анализы.
— Да, — соглашаюсь я. — Я сдам все возможные анализы.
— Хорошо, — кивает врач. — Результаты будут готовы в течение 3–4 рабочих дней.
Он чудесный. Я всё время думаю о нем. Он вызывает у меня противоречивые чувства. Как-будто сердце и голова бесконечно и сложно спорят друг с другом.
Я подстриглась, но не сильно, оставила почти всю длину волос и выбелила одну прядку на челке. Я посчитала, что этот новый эксперимент непременно заметит Виталий.
Я так заряжена этим путешествием, когда он мне показал, как это будет, какой огромный красивый корабль…Как я рада что он выбрал именно меня.
После обеда ко мне подошла Василиса и сказала, что ей непременно нужно подготовить речь к презентации «Космическая экспедиция» и она хочет, чтобы я увидела, как она выступает и, возможно, выступила с ней. Я удивилась, но немного обдумав предложение, согласилась. Ведь на выступлении будет Виталий, но, к сожалению, еще и весь «Силикат». Честно говоря, я вроде ходила по отделам за Василисой, но всегда смотрела в пол, так что абсолютно не помню, кто и где работает. На выступлении я ведь так же могу смотреть в пол?
И вот я стараюсь запомнить ее движения, ее голос и ее речь. Мы в зеркальном зале Василисы, она так красиво двигается, как змея, то резко, то плавно. Иногда я даже не слушаю или забываю ей подсказывать слова, потому что я завороженно не могу от нее оторваться. А когда она замечает это, я стараюсь спрятаться, но в этом зале не спрятаться. Я боюсь зеркал. А Василиса получает удовольствие от того, что смотрит на себя. А я — от того, что смотрю на нее. Вечером она ушла пораньше, ссылаясь на головную боль.
Я осталась кое-что доделать. В голове засела одна мысль. И когда я закрыла программу и выключила компьютер, я зашла в зеркальную комнату и включила свет. Оглядев ее со всех сторон, я встала посередине и посмотрела на себя, я сделала тот же жест, которым Василиса приветствует зрителей и сказала:
— Здравствуйте, уважаемые…дамы и господа. Здравствуйте, уважаемые…коллеги.
В комнате раздалось эхо, будто бы стены ответили мне. Я испугалась страшно, слово «коллеги» получилось так, как будто мышь запищала.
И я убежала, боясь больше смотреть на себя. За дверью с другой стороны, я резко вырубила свет в этой чертовой комнате. Как же стыдно. Просто ужас. Нужно скорее бежать отсюда… Так быстро я давно не собиралась. За десять минут я покинула здание «Силикат».
***
Я сижу за обеденным столом, Виталий снова что-то рассказывает, иногда ожесточенно жестикулирует. Не скажу, что мне не интересно, но я думаю совсем о другом.
— Я слышал, вы скоро будете проводить презентацию? — вдруг говорит он.
Вот об этом я и думала. Он вернул мое внимание. Я киваю.
— Ну что же. Удачи. Это важное и похвальное дело, — произносит Виталий.
— А ты придешь? — спрашиваю я и смотрю ему в глаза с надеждой.
— Да, конечно, буду, — отвечает он.
Это так важно для меня! Я надеюсь и надеялась, что он, правда, придет. А сейчас он сказал, значит он оценит, он поддержит, это потрясающе! Боже мой, я так рада!
Мне позвонила врач и сказала, что всё в порядке, и анализы в норме.
Гетерохромия, значит. Внезапно. Она прогрессирует, пятно становится больше и больше. Вскоре у меня будут разноцветные глаза. Один карий, а второй серый. Я стала стесняться, больше прятать лицо, но я спорила с собой практически постоянно, стоит ли скрывать это, если я публичный человек. В итоге, не смогла совладать с собой и купила себе очки с затемненными линзами с нулевыми диоптриями.
А еще я заметила на своих выступления перед Анжеликой, как она внимательно и восхищенно смотрит. Она всё выше поднимала голову, я почувствовала, что она стремится ко мне. Мне это льстило.
В один из рабочих вечеров после своей репетиции я осталась на работе чуть подольше, а когда уже собиралась выходить, увидела включенный свет в своей зеркальной комнате. Я пошла выключать свет, но внутри комнаты я увидела Анжелику, она разговаривала, повторяя слова моей речи. Я удивилась, так как не ожидала ее увидеть и не ожидала, что она так точно может воспроизводить мимику и движения.
Когда она закончила, я зааплодировала и вошла в комнату. У Анжелики было такое испуганное лицо, будто бы она увидела саму смерть. Она заметалась как дикая птица в клетке.
— Ты чего, Анжелик? Значит…занимаешь мой зал? — строго произношу я. Она пугается еще больше. Люблю видеть панику.
— Я…я….я… — пытается выговорить она, заикается.
— А ты неплохо справляешься, — отрезаю я. — Покажи мне еще раз.
Я села на стул рядом с ней, положив ногу на ногу, ожидая. Она встала, как вкопанная, снова опустила голову, пытаясь играть дерево, как в детской постановке. Я подождала ее минутку. Она так же стояла. Тогда я решилась. Я встала со стула и подошла к ней.
— Кому ты нужна такая? — выругалась я. — Посмотри на себя.
Она все так же стояла. Даже всхлипнула.
— Посмотри на себя! — крикнула я ей в ухо. Тогда она подняла глаза и посмотрела перед собой в одно из зеркал. Я встала сзади нее и сделала так же, как она.
— Не видишь что ли? — сказала я. — Вот она ты. Я увидела ЧТО ты можешь. С какой стати тебе стесняться себя и других?! Объясни!.. Не можешь?! Посмотри на себя! Это твоё тело, ты такая! Ты должна уметь показывать себя, иначе станешь никому не нужна! Если умеешь, то действуй и делай! Покажи мне ЧТО умеешь! Причем немедленно!
Я села на свое место. Кажется, она разозлилась. Она смотрела прямо перед собой, я почувствовала, что мне удалось зажечь ее. Кстати, никогда не замечала холодного блеска в ее глазах. И что это? Гетерохромия? Как у меня?
— Давай, начинай. — заявляю я. — Я поправлю, если что.