Ирина Юсупова – 4 в 1. Взболтать, но не смешивать (страница 12)

Надеюсь, она вернется, когда закончит свой невидимый апокалипсис. Улучшенная версия меня. Мой удачный не принадлежащий мне эксперимент.

Муравей внутри симбионта

Иногда мне кажется, что мы лишь призраки, составляющее некое самосознание внутри нас самих.

Клетка. Я запертый в четырех стенах. Или сторон у этого многоугольника намного больше?

Я у себя в комнате, я у себя на работе, я в гостях… я ребенок, взрослый, я родитель, кто я?

С самого начала я чувствовала, что что-то происходит не так. Я не могла контролировать процессы, происходившие в моей жизни. Да и почему я называю это своей жизнью?

Мне иногда казалось, что я примеряю маски одну за одной, что я телескопически меняю свою собственную личность, а психологи называли это взрослением.

Подумайте, сколько может быть меня в самой мне? Я играю настолько профессионально, что меня сравнили с великими музыкантами. Я по нотам выкладываю паззл в нереальную картину.

Кажется, они боятся меня. Я подавила в себе агрессию, затем любовь, а затем снова возродила их из пепла прямо перед этими… сидящими в зале оболочками.

Раз за разом я повторяла практически один и тот же спектакль, единственное, что в нем менялось, это были декорации.

Я называла декорациями и людей вокруг меня, исполняющими свою роль.

И с самого детства я подозревала, что что-то не так.

– Итак. Сколько же у моей фигуры углов? Возможно, их вообще нет? – говорю я, смотрю в зал, и даю знак для закрытия штор и ухожу за кулисы.

А внутри меня росло другое существо. Оно дергало за ниточки моего тела, и оно совершало различные движения. На сцене и даже в реальной жизни. Мне нравилось, что я делала, а иногда совсем не устраивало.

Я известная актриса. Меня знают все, кто приходит в театр, названный моим именем. И даже вне театра меня узнают на улице. Мне это нравится, а иногда совсем нет.

В тридцать лет я первый раз посетила психолога, он вообще не понимал, откуда родилось это чувство, что я всего лишь гость в этом чужом для меня теле. Я говорила, что я заперта, что мне трудно дышать, и тем самым с подозрением на шизофрению я попала к психиатру.

Естественно, это было секретно, работы у меня было много, мой муж – директор театра – ничего об этом не знал.

Я прошла довольно большой курс лечения, но ничего не работало. Мои тесты были практически идеальны. А то самое чувство … оно только росло. Несмотря на заключение врача о том, что я абсолютно здорова.

***

В тридцать два года я сознательно решила постараться проконтролировать то, что я делаю. Я вступила в борьбу с самой собой.

Я лежала в ванной, я включила расслабляющую музыку и попробовала совсем не шевелиться.

Воды становилось всё больше и больше, тело хотело движения, я чувствовала, как напрягаются мои мышцы, но я заставляла себя совсем не двигаться. Ванна набралась до краев, и я решила нырнуть с головой и задержать дыхание настолько, насколько смогу. Видимо, это была моя первая попытка самоубийства.

Тогда я впервые увидела другую планету. Я увидела себя подобной некому растению-грибу, я не поняла, что это было.

Мой муж распахнул дверь ванной, а я будто бы вытолкнула себя всем телом на поверхность, полную кислорода.

Но это сделала не я. Это точно была не я.

Не я произнесла мужу:

– Прости, дорогой, я… я просто уснула.

Он знал меня слишком хорошо. Мне кажется, он что-то заметил, но не придал вида, он выключил воду, посмотрел мне в глаза, укрыл полотенцем и сказал:

– Я очень люблю тебя. Я вижу, что ты слишком много работаешь. Иди к камину и согрейся. А затем ложись спать.

Мой муж был самым лучшим человеком на свете.

***

После этого видения я стала тестировать себя. Первым делом я прыгнула с парашютом. Меня увлек парашютный спорт, потому что каждый раз за долю секунды от приземления, я видела все новые и новые картинки с той другой жизни, этого неземного существа, живущего внутри меня.

Я поняла механизм работы сознания, и решилась на второе самоубийство. В один из дней, кажется, это была суббота, я решила не раскрывать парашют.

В эту субботу я как раз получала новое «парашютное» звание. Я прыгала с новой высоты.

Ребят со мной было немного. Я прыгала из самолета одной из последних. За время обучения я успела подружиться с ними. И даже с пилотами. Мой муж радовался моими достижениями, он говорил мне, что это лучшее, что я могла придумать, чтобы отдохнуть.

Я оставила записку на столе перед уходом. Чтобы он знал насколько много я видела. Что я была всего лишь гостем в своем многоугольнике. Я написала о походах к психиатрам и приложила медицинское заключение. Также я составила завещание, в котором я оставила всё своей семье.

Я знала во сколько он приходит домой обычно, к этому моменту меня точно уже не будет в живых.

Я четко была уверена в этом.

Я четко была уверена в своих намерениях, когда сделала шаг из самолета. Перед прыжком я отрезала от парашюта чеку.

100 метров… Дышать трудно, но приемлемо. Красивые пейзажи, которые я вижу в последний раз… Все-таки Земля необъятна и жизнь так прекрасна. 200 метров… я делаю обратный отчет…300 метров …. 400… 600… я лечу всё быстрее и мне становится страшно.

По рации говорят, что скоро нужно открывать парашют.

Затем через еще 200 метров уже кричат, что это нужно делать срочно.

Сейчас уже скоро… закончится моя жизнь.

И тут в полете я вижу, как моя левая рука ищет чеку на ранце, я ей абсолютно точно не управляла…

Я резко хватаю левую правой рукой. А она отталкивает правую с такой силой, что я слышу хруст моего плеча.

Правой ногой я снимаю с левой руки перчатку, хватаю за веревку и резко дергаю ее. Как-будто то, что внутри меня знало, что перчаткой не зацепиться за конец тонкой веревки

Парашют раскрывается в 200 метрах над землей. Меня резко дергает в сторону попутным ветром. Спустя несколько метров полу падения и свободного парения, я как мешок с картошкой падаю на землю. Меня накрывает парашют. Я теряю сознание.

Я увидела, как маленький гриб прорастает во мне, как в муравье. Кажется, у него было куча лапок, как у самой настоящей многоножки. Многоугольники вертелись прямо перед моими глазами.

– Нам нужно вернуться в зону 46/23! – кричит мне какое-то существо, летящее рядом в одном из светло-розовых туннелей. – Здесь нельзя жить! Ты один из последних! Внутри него ты вряд ли выживешь! А потом? Как ты вернешься?

– Ты не понимаешь? Это исследование перевернет нашу жизнь! – кричит один из людей в белом халате, опрокидывая стол с пробирками рядом со мной, он очень зол. – Лидия, ты не понимаешь, что ли?! Это дело всей моей жизни!

– Оно опасно! Ты что не понимаешь насколько оно опасно?! – я слышу женский голос, но не понимаю откуда он исходил. Я слышу его со всех сторон. И внутри. Внутри себя.

«Я постараюсь вернуться. Я смогу вернуться.»

Многоножки. Многоугольники с гладкими углами. Кажется, именно так выглядит их планета. Или совсем не планета?

Я вижу доску с формулами во всю чертову белую стену.

Я понимаю, что мне никто не поверит.

***

– Эй, дорогая, что ты там исполняла в воздухе? – пилоты улыбаются, смотря на меня.

– Это было круто, конечно! – восклицает один из прыгунов. – Высший пилотаж! Вот это элементы акробатики!

Я лежу на траве и стараюсь выдавить из себя подобие улыбки.

– Дорогая, с тобой всё в порядке? – говорит пилот. – Давай поднимайся. Мы успели снять сверху, что ты вытворяла. Рискованно, конечно, но зато надолго запомнится. Недаром, ты – одна из лучших актрис.

Я поднимаю верхнюю часть туловища, смотря на них немного испуганно.

– Всё хорошо? – спрашивает меня высокая брюнетка, тоже прыгун.

Все люди из экипажа собрались вокруг меня в кружок, будто бы изучая.

Я держусь за сломанное плечо. И вдруг, кашляю и выплевываю черную с примесью красного кровь.

– Ясно. – говорит первый пилот и плюется. – Вызывайте скорую. Доигралась.