Ирина Ясенева – Деревня (страница 9)
Бабушка замялась, прикусила губу.
– Ещё до вашего приезда. Простите меня, внученьки, что не сказала сразу, – она приняла молящую позу.
Арина изумилась, задумавшись. Милена выглядела разъярённой; глаза её были широко открыты, как у зверя.
– Так вы обманом нас сюда затащили? Почему нельзя было просто попросить нас приехать пораньше?
– Мы боялись, что вы не согласитесь. Вы так редко бываете у нас. Мы так соскучились. Целую вечность вас не видели, – вздохнула Ярослава виновато, не смотря на внучку.
– Какие вы… – Милена негодующе рыкнула и заходила по комнате: – Ладно. Когда свадьба?
– Тридцатого июня.
– Когда!? – старшая сестра подпрыгнула.
– Тридцатого июня.
Милена, как рыба, шевелила губами.
– У меня отпуск только две недели, и он начался десятого. У меня работа… у меня Варя, мы так не договаривались с Лёвой.
– Останьтесь, от всей души вас прошу, – Ярослава прижала руку к груди.
– Я могу остаться. Все экзамены сданы. Только надо отцу и Игорю сообщение отправить, – негромко согласилась Арина, задумавшись.
– Я… я не могу. У меня Варя, работа! Я и так отпуск трачу на деревню! А мы могли бы улететь отдыхать!
– Миленочка, прошу, вы так редко у нас бываете. Приедут родственники тем более. Хотя бы свадьбу вы запомните навсегда. Мы с дедом уж и помрём скоро.
– Баб, не говори так, – нахмурилась Арина.
– Что правда – то правда, Ариша.
Старшая сестра сжала челюсти. Лицо её покраснело. Она отвернулась.
– Баб, ну как же ты не понимаешь… Вы не работаете и детей у вас маленьких нет!
– Миленочка… не на свадьбу, но хоть останься насколько сможешь – ещё на пару дней.
– Ладно. На пару дней. Свадьбы я дождаться не смогу, – тихо проговорила, смотря в коно.
– Как я рада, как я рада, Милена! – бабушка вскочила, как ребёнок, и хлопнула в ладоши. – Для нас и пару дней – радость. А ты, Арина, останешься-таки?
– Да, я бы хотела.
– Ну и чудесно, доченьки. Мне для счастья ничего больше не надо. Ладно, пойду ужин готовить – смотрите не опаздывайте.
Милена и Арина переглянусь. На лице у первой были одновременно и злоба, и непонимание, и изумление. Арина сидела, поежившись от взгляда сестры.
Милена долго ещё ходила по комнате туда-сюда, возмущаясь:
– И зачем я только платье брала? Как же это нечестно. Я терпеть не могу ложь!
Арина ничего не отвечала.
– Они предупредили давно, могли бы и подумать давно… Ну что за безответственность! Не понимаю. Если бы они назначили другую дату, я бы привязала отпуск к другой дате. Нет, правда, я очень злюсь, – говорила она, и ответ ей нужен не был, – и они ещё хотят, чтобы я осталась до тридцатого? Я занятой человек.
Потом Милена легла на кровать, описала эту ситуацию по телефону двум близким подругам и мужу, ожидая по несколько минут, пока отправятся сообщения. Все её поддержали. «Лёвушка» сказал, что она может остаться, если хочет, но девушка наотрез отказалась. Милена решила, что шестнадцатого ещё побудет тут, а семнадцатого уедет, как и хотела до того.
Арина лежала, слушая музыку в наушниках и смотря на беззвёздное небо в окошке. Девушка написала отцу и Игорю одно и то же: «Свадьба переносится на 30.10. Приеду в начале июля. Интернет иногда ловит плохо».
Для средней сестры ночь прошла довольно спокойно, она лишь раз просыпалась из-за воющего ветра. Арина вставала, чтобы закрыть окно (которое, как она решила, из-за духоты приоткрыла Милена).
Старшая сестра же её проснулась утром совершенно разбитой, невыспавшейся. По всему её телу были следы не то щипков, не то укусов. «Кто же водится в этом матрасе?» – думала она, и тело её передёргивало. Милена чувствовала себя опустошённой, обманутой, сонной, и ей поскорее хотелось пережить этот день и уехать из этого места.
Погода была сносная. Дождя не было, иногда проглядывало солнце из-за туч, хотя земля была изрыта лужами. Трава всё ещё была мокрой. Милена умылась на улице, потом, не завтракая, сказала всем, что пойдёт погуляет. На девушку вдруг нашла меланхолия: злость отошла, и на неё нахлынули воспоминания о детстве, прежних времена, и погода и сама обстановка были впору её настроению.
На завтрак подали пшённую кашу с маслом, очень сахарную и жирную, но зато какую вкусную! Бабушка была в домашнем халате. Дед вставал раньше всех и любил иногда покопаться в огороде, вот и сейчас, припевая, он чем-то там занимался.
– Дед Богдан сегодня баньку растопит. Попаритесь, – навеселе сказала Ярослава, виновато поглядывая на внучку, отгрызая хлеб и жуя его достаточно хорошими для её возраста зубами.
– Здорово. Ой, кошка пробежала. Что-то украла, в зубах было, – заметила мелькнувшее в коридоре животное Арина. – У вас тут так их много.
– Тьфу ты, гадина белая, это не наша.
Кошка быстро выбежала из дома. На лице бабушки мелькнули не то тревожность, не то волнение.
– А я вот хотела спросить… Чего у вас за распри такие с соседкой? Она вправду думает, что ты виновата в разводе? – последнее слово Арина проглотила, проговорив его едва внятно.
– Ну, в этом году погода плохая, поэтому у всех урожай будет худой. А Машка думает, что я на неё какие-то порчи навожу, – бабушка рассмеялась, мотая головой.
Арина смутилась.
– А мне-то дела до неё нет. Ну, живёт себе и пусть живёт, прости господи. За огородом ухаживать не умеет.
– А как у неё дела… то есть, ты что-нибудь знаешь про…
– Про родню твою отцовскую? Вот Машка замуж вышла за какого-то мужичка, на заводе работает в городе. Детей у них нет. Что-то там не получается, а пятьдесят лет ведь уже! Вот она и озлобленная такая, – шепнула бабушка последнее предложение. – Большой дом на Серова они продали давно, там какая-то молодая семья сейчас живёт. Дед твой помер давно, а бабка к постели прикованная лежит.
– Понятно, – Арина нахмурилась. – Просто папа даже не звонил семье…
– Да отец этот твой, – бабушка махнула рукой. – Пустой человек, честно тебе скажу. Они тут такие скандалы устраивали, пока вы маленькие были… мы с дедом вас к себе брали, бедняжек.
– Да, я помню.
– Жалко мне так было вас, маленьких девочек, – она печально вздохнула. Все эмоции на её лице проявлялись так явно – видно было, что Ярослава ничего не утаивает. – А чего скандалили? Не сошлись характерами. Отец твой Катьку нашёл, долго они до развода встречались. А Катька была тогда совсем молодая – вот, можно сказать, как ты, она ведь на девять лет его моложе. Тоже отсюда, тоже в школе нашей училась, мама её ещё русский преподаёт. Ну, ничего не скажешь, девочка хорошая. А встречались они несколько лет! Я их всё видела вместе, но Инге не хотела говорить.
– Я не знала этого, – глаза девушки широко раскрылись.
– А Инга всё злилась на него, терпела, не любила давно, но не отпускала из-за злости. Вот и ссорились постоянно, морили друг друга, не разводились. Не жалели вас совсем, дураки такие!
– А как мама сейчас? – глубоко вздохнув, спросила Арина.
– Ты же знаешь, она человек такой, непростой. Вон, в мамку деда твоего, – бабушка усмехнулась и кивнула на окно, где был виден Богдан, копошившийся в картошке. – Какая-то грустная вечно. У неё после развода много лет не было никого, жила, как затворница. Алёнку жалко: даже ей внимания не уделяла достаточно, в себе закрылась – ну что за мать-то такая!
Арина ахнула.
– Да-да, да-да. Алёна часто у нас ночевала, пока девочкой была, много плакала. Тяжело ей дался развод родителей, отъезд отца, тебя и такое отношение матери… Бедняжке недоставало родительской любви. Я вижу, что вы так никак и разговориться не можете. Но ты не стесняйся её, она девочка добрая.
Девушка медленно кивнула.
– Я не знаю… мы как будто незнакомые люди. Детство было как будто только вчера, а как будто так давно.
– Да ты не бойся её. Мы с ней хорошо ладим, общий язык находим. Она мне все секреты поверяет… так вот, мать твоя полгода уже якшается с одним. Ох, не знаю… Но дело её.
В этот момент в дом зашла Милена, выглядящая задумчивой, и бабушка переменила тему:
– Ох, Миленочка, как погуляла?
– Нормально, – пожала она плечами. – Встретила Алёну. Она сказала, что придёт со своим женихом знакомить, – Милена саркастично осклабилась.
Бабушка усмехнулась.
– Ой, Вельку увидите, этого молодца нашего. Так, Миленочка, садись есть.
– А что тут у вас?
– Кашка пшённая, с хлебом белым, сама пекла!