Ирина Ясенева – Деревня (страница 14)

– Начало русальной недели.

– Боже, опять этот детский сад.

– Не пререкайся с бабкой, послушай, – осадил её дед, словно маленького ребенка.

Милена шумно вздохнула.

– Русалки на этой неделе ходят по земле. Они любят места у болот, в лесах.

Милена смотрела на бабушку снисходительно, как смотрят на стариков, которых захватил маразм.

– Они, конечно, следят за урожаем, но могут и недоброе принести. Могут заманить в лес или в воду и убить. Надо на этой неделе быть осторожными.

Арина же, как ребёнок, внимала рассказу, и воображение её выдавало яркие картины.

– Именно поэтому ты хотела по дому развесить крапиву и чеснок? – криво улыбнулась старшая сестра.

– Ну, конечно! —всплеснула руками бабушка. – Завтра с утра развешу – сегодня не успела. Вы смотрите, если встретитесь ей, то ругайтесь на неё матом. Креститесь, молитесь, а если что – палкой тень её бейте, она и сгинет. Главное – помните, внучки, – не ходите к воде и в лес.

– А чего ты смеешься, Миленка? – удивился дед. – Это всё правда. Я вот сегодня лебёдушку видел.

– Ещё скажите, что они в животных и птиц превращаются, – Милена вытирала слёзы от смеха.

– Ну, естественно, – подняла плечи бабушка.

Все замолчали. Милена не могла перестать смеяться. Бабушка и дедушка смотрели на неё с недовольством; Арина, съежившись, хлебала чай.

– А вот это в тарелке – это для домового, да? – ещё пуще истерический смех захватывал девушку.

Ей не отвечали.

– Оттуда кошка жрёт.

Бабушка обернулась: действительно, белая кошка кушала из тарелки в углу.

– Ах ты, гадина мелкая, а ну кыш! – бабушка тут же встала и побежала за животным.

Кошка мигом выбежала из дома.

– Дрянь какая. Повадилась… – она многозначительно посмотрела на деда, тот пожал плечами. Ярослава снова положила в тарелку еду и поставила её в угол.

– Нет, я, конечно, в детстве любила эти сказки, но сейчас это всё кажется чушью и дикостью. Да это и есть чепуха, – успокоилась, наконец, Милена.

– Зря ты нас обижаешь, – упрекнул дед.

«Она просто злится, потому что не может уехать отсюда», – подумалось Арине.

– Где же все-таки может быть паспорт? Может, ты его сунула куда? – невинно поинтересовалась девушка.

Лицо Милены вдруг стало серьезное, даже злое. Она не посмотрела на сестру.

– Я уже все проверила. Надо добраться до города, чтобы появилась связь, а там уже думать. Почему у вас тут связь пропадает? – обратилась она к бабушке с дедушкой.

– А нам почём знать, мы даже не пользуемся интернетами, – развёл руки дед.

– Ну, понятно, – Милена поднялась из-за стола. – Ладно, пойду я в комнату полежу. Спасибо за угощение.

– Только ты ничего не поела… – обронила бабушка с обидой.

Милена уже поднималась на второй этаж. Она чувствовала невероятное раздражение ко всему. Девушке хотелось взять телефон, хотя бы потрогать его, ощутить нормальную реальность в своих руках, привычную и знакомую. Спускаясь к чаю, она его оставляла на зарядке. Придя обратно в комнату, девушка заметила, что телефона там уже нет. Его не было нигде, где бы ни искала в тот вечер Милена.

Уже не злость, а тревогу начала ощущать девушка, лежа ночью в кровати без сна. «Сумасшедшие… все тут сумасшедшие. Сначала забрали мой паспорт, теперь и телефон. Говорят, что это я потеряла, но я-то знаю, что это не я. Я так сама с ними с ума сойду…» – тряслась она мелкой дрожью, лёжа в постели.

И Яковлевы, бабкина родня, и Власовы, дедова родня, – все из простых, деревенских, в бывшем крепостных.

Ярослава родилась в послевоенные годы. Отец её был на фронте, прошёл всю войну, но не было девочке ещё года, как он умер. Двое старших братьев ушли на войну и не вернулись; третий ребёнок, Ниночка, пятнадцатью годами старше Ярославы, была одна из трёх выживших; четвертым был брат Володя, живой и по сей день; пятый и шестой мальчики-близнецы умерли в годы войны от болезни и голода. Ярослава была седьмым ребёнком в семье, младшенькой.

Мать, когда родила её, была уже не молодой девушкой. Она старалась, как могла, и делала всё, чтобы прокормить детей, трудилась на заводе во время войны. Володя и Ниночка рано пошли работать, помогали матери. Не успела Ярослава пойти в школу, как умерла и мать: тяжелый труд и горести погубили её. Воспитание младшей дочери легло на плечи старшей. Она заботилась о сестре, как о собственном ребёнке. Володя в то время уже совсем перебрался в город, там и остался жить и работать, обзавёлся со временем домом и семьей.

Когда Ярославе было тринадцать, пожалела их с сестрой женщина из деревни возраста их покойной матери, Инга, стала их подкармливать, заботиться, как о дочерях. У женщины той муж и дети умерли во время войны, выжил только один мальчик, пятнадцати лет на тот момент.

У Ниночки к тому времени появился жених, из города. Тяжело было Ярославе видеть, что сестра губит свою жизнь (а немолодая она тогда уже была по меркам того времени – двадцать восемь лет, а в девках сидит), и решила она её отпустить. Ниночка уехала. У неё сложилась довольно счастливая жизнь, родился один ребёнок, мальчик, который сейчас живёт, кажется, за границей. Сейчас уже Ниночки нет в живых, как и брата Володи.

Ярославу взяла к себе жить Инга. Относилась женщина к девочке как к дочери – никогда не ставила она своего мальчика превыше Ярославы. Инга была очень доброй – в памяти Ярославы замечательный характер её отпечатался на всю жизнь, сияя, как путеводная звезда, пожизненным примером мудрости, храбрости, ласковости и женской умелости. Ярослава и сын Инги, Богдан, быстро сдружились, и порешили ребята так и жить всю жизнь вместе.

Богдан учился мало, зато всегда был парнем с золотыми руками. Он и дом отстроил, в котором супруги до сих пор живут. Любили Ярослава и Богдан всегда друг друга, как самые близкие родственники, как будто по-иному быть не может. Конечно, ссорились, как и все люди, но никогда не расставались.

Через пять лет, когда Ярославе только-только стукнуло восемнадцать, умерла Инга. Ударом это было для обоих. Долго они отходили. Остались Богдан и Ярослава вдвоём друг у друга.

Дети у них пошли не сразу. Первую дочку, Нину, Ярослава родила в двадцать пять. Девочка была хорошая, весёлая и шебутная, только вот всегда мечтала уехать куда-то из этого «захолустного места». В восемнадцать лет она сбежала с одним деревенским парнем в город, и с тех пор мать видела Нину только пару раз – когда она летом привозила Милену в деревню; уже двенадцать лет старшая дочь не приезжала. Вторая, Инга, родилась, когда Ярославе было двадцать семь. Спокойная, тихая, стеснительная – непонятно, в кого она вышла такой. К родителям девочка была довольно холодна. С будущим мужем, Павлом, они были одноклассниками. Поженились, когда им было по двадцать, и сразу сбежали в отдельный дом. Ярославе не очень нравился Павел, так как она чувствовала, что не настоящее чувство в нём к её дочери, но, как ни ругайся, – дети только потом понимают, что родители были правы. Развелись они – и Инга объявила матери, что та виновата в этом, расстроила их брак.

С дочерями у Ярославы, как видно, не заладилось хороших отношений, а сердце у женщины было большое, доброе, пылающее любовью. Пошли внучки – и здесь-то она и нашла выход своей бесконечной любви. С дедом они обожали внучек так, как, кажется, не каждый любит своих детей. Внучки в свою очередь обожали бабушку с дедушкой. Отъезд Арины тяжелее всего дался именно им.

Такая история у Ярославы. Трудное детство и непростая жизнь её не сломили, а, наоборот, сделали сильнее, заставили сердце пылать любовью к жизни и к людям.

Ещё Ярослава Власова очень сильно любила свой огород. Она находила отдушину в заботе о растениях, в выращивании разных культур. В этом году лето не славилось погодой, да и зима была прехолодная, но старушка все равно каждый день с рвением и любовью ухаживала за посадками. Она даже нередко любила поговорить с ними. Так и этим утром Ярослава возилась в огороде, как соседка Маша подошла к забору, разделяющему их участки. Бабушка, увидев её, глубоко вздохнула.

– Эй, Петровна!

– Чего тебе сегодня, Машка?

– У меня вся помидора повяла! Вся заболела, вся. Это всё твоих рук дело! – кричала женщина.

– Ты с ума, что ли, сошла, Машка? Посмотри, какое лето в этом году. Да и всю ночь дожди шли, – фыркнула Ярослава.

– Нет, старая ведьма, это всё твоих рук дело! Всё мне попортила, всё, весь огород! За что ты так не любишь нас, старуха? У меня мать лежачая, муж немного зарабатывает, а ты нам весь урожай портишь! Картошки бы нам на весь год хватило! – голос женщины дрожал.

Ярослава опустила глаза.

– Вот нужна ты мне, Машка? Чего ты пристала ко мне? Не я это.

– Да конечно, не ты. Ты нас просто ненавидишь!

– Да за что мне вас ненавидеть? – невинно развела руки бабушка.

– Да за Павлика нашего! Только вот у него своя дурная голова на плечах, а у нас – своя!

– Да не ненавижу я его вовсе. Дела мне до него нет.

– Врёшь, старая. Знаешь ли ты, что вчера ночью мужик пропал с Больничной? Иль притворишься, что не твоих рук дело? – съязвила Машка.

– Как пропал?

– А вот так – пропал. У него мать старая, с утра просыпается вчера, а сына нет! А возле дома волк гуляет. Старуху увидел – так испугался и убежал. А она так все глаза выплакала. Как так, объясни мне?

Ярослава задумалась.