Ирина Воробей – 30 причин, чтобы не любить (страница 5)
Блин, завтра. Заживет ли?
Я рассматриваю нос в черном экране телефона. Темновато, но гематома видна хорошо. Светик, е-мое. Не надо было спарринг перед фотосессией устраивать. Сам уебан.
Сфоткав свою опухшую рожу, я скидываю ее Римме Семеновне с подписью: «
Она мгновенно прочитывает, но отвечает не сразу, только спустя минут пять.
«
«
Кладу смартфон на живот и разглядываю шахматную плитку под ногами, тоже бело-оранжевую. Вспоминаю, что говорила Воронцова про наш клип с конкурса. Так-то я, правда, уже во стольких фотосессиях участвовал. Знакомые меня почему-то периодически зовут. Наверное, фотографы видят во мне эту фотогеничность. И мне, в принципе, нравится сам процесс и результат. Кроме той конкурсной фотки, которую везде развесили и над которой все стебутся.
Но быть фотомоделью… Вован поржет. Отец даже слушать не станет. А мама обидится, что я по ее стопам не пойду. Тетя Алла только всегда говорила, какой я красивый и все подиумы мира по мне плачут. Но я думал это такое, тетское…
Мысли снова прерывает вибрация телефона.
Элина: «
Хм, упрямая. Тут придется отвечать. Свайпнуть уже не получится. Предложение вполне вразумительное. У меня и одежды такой нет, которую все ребята обычно носят. Явно надо затариться.
Шоппинг ведь – не свидание. И ничего не значит. Спать я с ней все равно не буду. Так что брата я не предаю.
«
Я обещал, я буду держаться. Пока одинок Вован – одинок и я.
Часть 3. Глава 1
Киров все еще меня ждет. Я была уверена, что он не станет тратить время и сольется. Мог ведь выложить мои вещи и пропасть. В свой-то день рождения. Но он вот, здесь, вскакивает при виде меня и осматривает с беспокойством. Все-таки кретин.
– Ну как? – смотрит на врача за мной.
– Все в порядке. Жить ваша девушка точно будет. И ходить скоро сможет. Чемпионат в пятницу, конечно, придется пропустить, но через пару недель забегает как новенькая.
– Ходить? Чемпионат? – Киров натурально расстраивается. Уголки губ опускаются. Статные плечи сутулятся.
– Все нормально, – я поднимаю ладонь. – Я рада, что пропущу сие мероприятие.
– Блин, прости, я… – Киров шагает в сторону, потом обратно, будто хочет что-то немедленно сделать. На лице мины сменяют друг друга моментально, как в убыстренной перемотке. Наконец, застывает гримаса удивления. – Рада?
Я сажусь в кресло, скручивая заключение врача и рентген снимок в руке. Бедро все еще ноет, и я его поглаживаю. Киров плюхается следом.
– Я не хочу в этом участвовать. И спасибо тебе, что теперь не придется, – смотрю ему в глаза прямо, убеждая, что подвоха нет.
– Не за что тогда, – он пожимает плечами и усмехается. – На здоровье, то есть.
Врач с администратором переглядываются.
– Что ж, желаю вам поскорее пойти на поправку, – врач кланяется головой и складывает ладони вместе, будто хотел похлопать, но передумал.
Я благодарно киваю. Киров снова вскакивает и жмет ему руку.
– Спасибо большое. Спасибо!
– Не переживайте так. Всего лишь ушиб. Мажьте мазью, которую я назначил, и быстро заживет, – врач умиляется.
– Угу, угу, – Киров ему кивает несколько раз и, наконец, отпускает, а затем снова садится и вырывает у меня листок. Бормочет себе под нос, читая. – Так, ага, понял. Щас все купим.
Я не успеваю сказать ему, что мазь сама куплю, потому что он срывается в аптечный пункт, который у входа горит огромным зеленым крестом. Мы с администратором непроизвольно смотрим друг на друга с недоумением. Я принимаю ее загадочную улыбку, а сама только брови вскидываю. Суматошные, как Киров, меня раздражают.
Через пару минут он возвращается с пакетом, полным всяких тюбиков и коробок.
– Там фармацевт посоветовал еще мази. Вдруг пригодится, – и кладет мне на колени лекарства, а затем раскрывает мою ладонь и вкладывает в нее батончик. – Гематогенка, чтобы быстрее зажило.
Я перевожу взгляд с него на батончик, держа ладонь раскрытой, пока его глаза не цепляют мои. В них переливаются оттенки красного: от кирпичного до рубинового. Так тревога сменяется умиротворением.
– Спасибо, – сжимаю угощение и кладу его в пакет к остальным лекарствам.
– Погнали, отвезу тебя домой.
Киров протягивает мне руку и помогает встать. Мы прощаемся с администратором и снова идем в обнимку к его машине. И мне почему-то становится более неловко, чем в первый раз, оттого я хромаю сильнее прежнего. Хочется отвернуться от него совсем, чтобы ни одна часть его тела не попадала в кадр.
И все равно кофейно-древесный аромат до меня доносится. Буквально впивается в ноздри. Невозможно им не дышать. И я дышу. Мне даже вкусно.
– Люк! – Киров прижимает меня за талию к себе.
От внезапности у меня сбиваются все настройки. Первым сбоит сердце. Пульс учащается. Ладони потеют. И боль прожигает бедро током. Красные глаза, словно воронки, засасывают все мое внимание. В них настоящее беспокойство. Не знаю, как это понимаю, просто верю.
Опустив взгляд, вижу, что в бетоне, действительно, есть люк, но закрыт плотно. Я таких не боюсь. Киров, как будто слышит мой безмолвный вопрос, и поясняет, ослабив объятие:
– Извини. Меня папа просто в детстве пугал, что люки – это черные дыры. И если на них наступишь, то провалишься в небытие. И мы так с ним играли. Он кричал «люк», а я спасался как мог. Мелкий совсем был, но рефлексы остались.
Он смеется. Не понимаю, зачем делится со мной своими трогательными детскими воспоминаниями. Как-то не в тему.
– В этом есть логика. Даже в закрытый люк можно провалиться, – чтобы не умножать неловкость, говорю я.
Хотя сама никогда не проваливалась. Со мной такого не могло случиться. В те редкие совместные прогулки папа мой каждый шаг контролировал. И не в игровой форме. Просто приказывал: «Туда не ходи. Это не делай. Так нельзя».
– У меня брат однажды провалился в закрытый люк, – Киров переходит на хохот. – После чего папа и стал меня ими пугать.
– Оу. Он жив? – не знаю, как на такое реагировать, но и любопытство берет.
Киров хлопает глазами, резко перестав смеяться, но тут же оттаивает.
– Конечно. Жив-здоров. И сломанная нога давно зажила.
Я киваю. История оказалась банальной.
Мы доходим до машины. Он усаживает меня на переднее сиденье. Рюкзак с пакетом я ставлю себе на колени. И скорее прикрываюсь козырьком, потому что солнце палит сквозь стекло.
– Вбей свой адрес, – Киров протягивает телефон.
Я осторожно, чтобы лишний раз его не трогать, беру устройство и нажимаю на строку поиска в навигаторе. Ввожу свой адрес. Приятный голос озвучивает:
– Маршрут построен.
Уже хочу вернуть смартфон, но читаю всплывающее уведомление. Само получается.
Элина: «
Хм. Кажется, все парни одинаковые. Этот тоже двойной агент, значит. Встречается с мисс АСИ, а под незнакомым номером любовницу прячет? Кто еще мог назвать его «Песиком»? И так смачно поцеловать «Чмав». Фу!
Даже если Элина – сестра Гурской, в этой ситуации мне ее жаль. Да и вообще, она, кажется, хорошая девушка, хоть и зазвездившаяся. По крайней мере, старается, учится и всякую ересь не творит. А этот Киров… очередной залюбленный подонок. Он же еще и к Палкиной вечно таскается. Я была уверена, она ему нравится, хотя у нее есть парень. Видимо, она единственная, кто ему не дает. А всем остальным он мозги пудрит. Сколько у него еще таких незнакомых номеров?
Киров перенимает из моей ладони телефон, спокойно ее касаясь. А мне противно. Он даже не думает, что кому-то это может быть неприятно. Наверное, красота мешает ему думать. Такие типажи вообще мыслями себя не сильно утруждают. И как он стал мистером АСИ, интересно? Учится как минимум без троек. Поразительно.
Я отворачиваюсь, потому что опять неловко. Это ведь его личная жизнь. А я вторглась в нее так грубо, хоть и случайно. Мне бы самой такое не понравилось, но его ничего не смутило. Он спокойно заводит мотор и катит по проспекту дальше.
Глава 2
Вся весенняя грязь бросается в глаза. Окурки, разбитые бутылки, прочий мусор обезображивает обочины. Слякоть разлетается из-под колес в заборчики и здания. На тротуаре сохнут белыми разводами остатки солей. Уныло. Из колонок долбит монотонный рэп. Не люблю такую музыку, но Кирову явно нравится. Он покачивает головой в такт битам и иногда шевелит губами без звука. Машина его, поэтому я терплю.
Римма Семеновна пишет: «
Я сразу отписываюсь: «
Спустя небольшую паузу Киров спрашивает: