Ирина Воробей – 30 причин, чтобы не любить (страница 19)

Сейчас я уже не так одинок и не так зависим. У меня есть Зефирка, которой я могу высказать все переживания. Она меня поддержит. Без всякого сексуального подтекста. И это успокаивает. Внушает уверенность. Приятно знать, что есть человек, которому ничего от тебя не нужно, но который все равно с тобой. Когда-то таким человеком для меня был брат.

У Вована такого человека нет. Ни с кем так близко, как мы с Зефиркой, он не дружит. Точно. Наверное, настала моя очередь стать для него опорой. Пусть он мне не доверяет все свои мысли, но должен знать, что может на меня положиться. А я тут в него старыми обидками кидаюсь. Уебан.

– Неважно, – улыбаюсь вполне искренне.

Так приятно становится от мысли, что я кому-то нужен. Даже если Вован думает, что это не так. Возможно, я вообще последний человек теперь, у которого он попросит помощи, но я первый ее окажу. И мгновенно рождается идея, как по волшебству.

– Так это, зачем все хоронить? Давай привлечем средства фандрайзингом12. Сколько тебе нужно?

Вован смеется.

– Ты думаешь, много таких дебилов, которые захотят убыточный проект спонсировать? Даже папе это надоело.

– Ну, ты же говоришь, если выйти в регионы, то он перестанет быть убыточным.

Я воодушевлен. Уверен, что всегда можно найти энтузиастов, готовых поддержать. Сам сколько донатил на всякие инди-игры и проги.

– Не факт, – возражает брат. – Никто не будет вкладываться, если увидит наши финансовые показатели. Нам на текучку только миллиона полтора в месяц требуется. Минимум. А на выход в регионы все десять.

– Так давай объявим краудфандинг13. На радио кинем клич. Пусть слушатели донатят. Барха попросим. Его фанаты – тоже твоя аудитория. Я в академии могу сбор организовать. На текучку хотя бы хватит. Чисто на плаву держаться. А там, может, и большого спонсора найдешь. Или папа уступит.

– Краудфандинг? – Вован повторяет задумчиво. У него даже голос трезвеет и, кажется, приободряется. – Ну, можно попробовать, конечно. Только сколько это по времени займет? Нам на текучку здесь и сейчас надо.

Пытаюсь вспомнить, сколько из тех кампаний, которые я поддерживал, хоть что-то выгорело. Я много донатил и плохо следил. Забивал со временем, потому что сборы шли долго. Проекты так и не выпускались. Но парочка успешных точно наберется. В одну игру до сих пор иногда залипаю.

– Если пригрозим закрытием, думаю, наберем, – скалюсь себе в зеркало.

Если что подстрахую. Продам «инфишку». Зачем она мне, когда теперь такая крутая «бэшка» есть? Ляма два, может, выручу, раскидаю деньги по знакомым, пусть переводят, а Вован будет думать, что ему донатят разные люди. Шикарный план. Да я гений!

– Ладно, надо обмозговать – брат запивает икоту. – До связи.

– Погоди! – сам кидаюсь к телефону в панике. – Я это… Вов, про вчера… про мисс АСИ и ректорскую дочку. Короче, не думай, я ни с кем не встречаюсь. Там просто ситуация…

– Ой, Дим, ебись с кем хочешь. Меня не касается, – он так устало звучит, будто я это уже в тысячный раз говорю.

– Да не ебусь я ни с кем!

– Мне похуй, – ставит точку, но трубку не бросает.

– Я еще про Римму Семенову хотел спросить.

– Ты заебал, – Вован зажигается раздражением, как спичка, вмиг. – Оставь Римму в покое.

– Да я…

Не успеваю договорить, мне отвечают короткие гудки.

Понятно. Брат мне в этом деле не помощник. Придется самому все узнавать. Не бойся, Вова, я не сдамся, пока не устрою твое счастье. Никакой Барсуков мне тут не помеха. Я чую, что Римма Семеновна не о нем мечтала.

Возвращаюсь в ее профиль, изучаю его досконально, мало ли что полезного смогу найти в музыке или видео. Заглядываю в подписки. Там много благотворительных фондов и всяких больниц. Она типа волонтерством увлекается? Или что это значит? Просматриваю по-быстрому каждый. В основном, все эти фонды помогают людям с лейкозом. И больницы все – не простые поликлиники, а специализированные институты и академии, которые оказывают высокотехнологичную медицинскую помощь.

Хм. У меня сразу связывается в голове: официантка в «Анастасии» и лейкоз. У нее кто-то болеет? Для этого она подрабатывает? Лечение наверняка недешевое. Лейкоз – это хуево. Вряд ли Римме Семеновне в такой ситуации новая интрижка нужна. Бля. Как быть?

Сначала узнаю побольше.

Оторвавшись от телефона, вижу, как мимо проезжает такси с шашечками на крыше и останавливается рядом. Что-то мне подсказывает, оно за Воронцовой. Ага, значит, царевна скоро выйдет. Я нацеливаю все внимание на дверь подъезда.

Часть 10. Глава 1

Все утро я воюю с Милкой за сохранение своего первозданного вида. Она носится вокруг меня в ванной и норовит измазать косметикой.

– Хотя бы глаза подкрась! – возмущается натурально. – Ну что это такое? Вон посмотри, какой мистер АСИ ухоженный! И ты такой должна быть.

– Ты смотрела его фотку с конкурса. Конечно, он там ухоженный. В жизни он не такой. У него вчера вообще нос был разбит! – я отмахиваюсь, как могу и взъерошиваю волосы, которые она почти прилизала своими поглаживаниями.

– Ну и пофиг. А ты будь, – Милка топает ножкой и скрещивает руки. В одной держит кисточку для рисовки бровей, а в другой сжимает пудреницу.

У нее самой лицо всегда покрыто толстым слоем штукатурки. Она любит краситься под гейшу, хотя по национальности якутка.

– Ты же сама говоришь, что у меня естественная красота, – закатываю глаза.

– Которую надо подчеркивать!

Хочу выйти. Милка преграждает мне путь. Я выше, но худее, а она коренастая с сильными ногами. В борьбе мы неравны, и я сдаюсь.

– Лааадно, только глаза.

– Отлично! – она вытаскивает из косметички палетку с тенями.

Там все цвета радуги собраны, и она выбирает бирюзовый, потому что сама любит этот цвет. По ощущениям, мои веки потяжелели – не меньше трех слоев этих теней на них осело. А Милка еще ресницы тушью обильно покрывает. Мне даже моргать неудобно становится.

– Во! Красавица! – она с гордым выражением лица разворачивает меня к зеркалу.

Еле сдерживаю себя от порыва смыть этот клоунский грим. Я похожа на плохо нарисованную анимешку. Мало того, что тени яркого сине-зеленого цвета, так они еще и с блестками. И нанесены обильно, по самые брови, которые Милка тоже подрисовала. А ресницы вообще стали похожи на распушившийся веник.

– Теперь иди! И улыбайся! – Милка выпихивает меня из ванной, не дав «налюбоваться» собой.

Я не сопротивляюсь, но решаю по пути в академию все стереть. Средства для снятия макияжа у меня нет, а Милка свое надежно спрятала, но я обойдусь салфетками. Лучше буду ходить с красной рожей, чем с этой кукольной мордашкой.

В комнате уже ждет бежевое шерстяное платье в облипку, подвешенное на карниз. Это Милка мне его подарила на Новый год, чтобы я завоевала сердце Матвея. И я, как дура, проходила в нем весь январь перед сессией и даже поперлась в клуб. Почти поверила, что выгляжу в нем хорошо, ведь он сделал мне комплимент. Хотя оно ужасное. Гурская после его отчисления мне все высказала. И платье это не забыла упомянуть, показать, какая я в нем убогая.

Больше я это платье не надену, но Милка и тут меня сторожит. Закрыла за мной дверь и встала как гренадер. И ведь не выпустит, даже если я буду опаздывать, упрямая.

– Давай, давай. Не стесняйся. Я не смотрю, – она кивает на окно, в котором страшной тенью висит мое проклятие на этот день. – Это твое единственное платье. Поэтому пока придется носить его. Но ничего, мы затаримся.

– Что? – я хмурю брови. Даже не знаю, эти нарисованные двигаются или выглядят статичными. – Не надо ничем затариваться. У меня все есть.

– Ничего у тебя нет. Так что поедем шопиться.

– Не надо. Я все равно сбегу.

– Ладно, тогда я куплю на свой вкус. И больше не буду прикрывать твои прогулы спортивной ходьбы, – Милка хлопает дверью.

Черт! Знает, чем меня пронять. Я хватаю платье и выбегаю в коридор для демонстрации.

– Вот! Все! Надела! – поправляю задравшийся подол.

– И шопиться поедешь? – она выгибает тонкую бровь.

– И шопиться, – вздыхаю, как узник Азкабана14, без всякой радости, которую до капли из меня высосала дементор15 Милка.

Под платье приходится искать колготки. Я нахожу самые теплые, сто пятьдесят ден16, только они белого цвета. Но все остальные, черные, я покупала под джинсы, поэтому они тоньше. Приходится брать эти. Вкупе с уггами шерстяное платье почти телесного цвета и белые толстые колготки смотрятся убого. И еще этот макияж.

Я начинаю подозревать, что Милка жаждет моей скоропалительной кончины от стыда. Правда, не понимаю пока, что ей это даст.

– Прекрасно. Еще бы волосы в косу… – она прикладывает указательный палец к щеке и мечтательно качает головой.

– Хватит! – не выдерживаю я и хватаю из шкафа клетчатое пальто.

Это вторая и последняя моя теплая верхняя одежда. В пальто я выгляжу совсем как дочка ректора. Ни у кого не возникнет сомнений на сей счет. Впрочем, все и так это знают, поэтому ничего я не теряю. Хорошо хоть удалось сегодня отбиться от папы и не ехать в академию с ним. Вообще, он работает в совсем другом районе в административном корпусе, но очень хотел меня подвезти. Даже готов был задержаться на целый час, хотя обычно едет на работу к восьми.

Милка меня благословляет на романтический подвиг и, получив уведомление о прибытии такси, я выхожу из квартиры. Нога еще ноет. Синяк разросся на все бедро. А мазь, которую врач прописал, я с утра из-за Милки забыла намазать. Сейчас уже поздно возвращаться, тем более не хочется снимать колготки.