Ирина Владимирова – Просто открой эту дверь и ничего не бойся! (страница 5)

И так много лет… столетия тянулись, словно бесконечная ночь, наполненная скрипом половиц и шепотом теней. Род процветал, подобно ядовитому плющу, обвивающему древний замок. Их имя шептали с благоговейным ужасом, их богатства росли, словно грибы после дождя, вскормленные кровью и слезами.

Но потом, как это обычно и бывает, в бочку меда кто-то засунул ложку первоклассного, забористого дегтя. Конец девятнадцатого – начало двадцатого века стали для этой семьи могильной плитой, выписанной готическим шрифтом. Родственники, эти милые, улыбчивые родственники, вцепились друг другу в глотки с таким остервенением, будто каждый претендовал на единоличное владение рецептом вечной жизни и секретом, как сделать деньги из воздуха. И знаете что? У них получилось. Деньги из воздуха они делать разучились, а вот пустить по ветру все накопленное – это, пожалуйста, с огоньком и креативом.

Разорение пришло не как тихий вор, а как пьяный слон, ввалившийся в хрустальную лавку. Никаких тонких намеков, никакой изящной игры полутонов. Просто – бац! – и все, приехали. Особняк, тот пышный памятник тщеславию предков, ушел с молотка. Акции, облигации, бриллианты – все рассосалось, как дым над казино после удачной раздачи. И что осталось? А остались лишь воспоминания о былом величии, да горький привкус разочарования на языке. Впрочем, кое-что еще осталось. Осталась та самая генетическая предрасположенность к неприятностям, которая, как подозревают наши местные краеведы, и сыграла главную роль в истории семьи. Ведь, как говорится, от осинки не родятся апельсинки. А если и родятся, то обязательно гнилые.

–Да вы настоящая писательница! Так рассказали, что сразу захотелось взять лопату и искать сокровища, спрятанные семейкой рыцаря! – Неожиданно вырвалось у меня.

–Да. Тут многие искали.

–И что? Нашли клад? – Это уже интересовались кто-то из экскурсантов.

–Что-то находилось. То продукты питания, типа домашних консервов. По разные предметы домашнего обихода. Но крупных кладов не находили. Краеведы считают, что больших кладов в нашем регионе нет. Потому что Пруссия была небогатой частью Германии. Но любители покопать находятся до сих пор.

– Как так могло случиться? Они же богатые, – интересовались туристы.

– На этот счёт есть легенда. Якобы …, – гид назвала мудрёное имя, – Прибыл рыцарь с дальней стороны, неся в ладонях "сияющий осколок" – аграф, дар самого Шукрашаха-Ибн-Шимушина. Так в летописях указано! Завещал потомкам беречь сокровище, словно зеницу ока, и вручить истинному владельцу – тогда, дескать, благоденствие не покинет их род. Время шло, и "узы крови" превратились в клубок змей раздора. Один из потомков, дворянский сын из ветви неосновных наследников, "не обременённый мудростью", потребовал раздела драгоценности, жаждая единолично владеть частью богатства. Обратились к ювелиру, "мастеру золотых дел", который "рассек единое на части", отыскав и покупателей. "Ветры перемен" унесли проданные фрагменты, но один осколок, "словно искра угасшего костра", всё-таки остался в руках старой то ли баронесс то ли маркизы. Легенда гласит, что жадные наследники, "опьяненные алчностью", оборвали её жизнь в стенах старинного замка. Но заветный фрагмент, "словно призрак", исчез бесследно. "Тайна сия велика есть", и даже "пытливые умы" местных краеведов оказались бессильны разгадать загадку исчезновения части аграфа.

– И давно старуху “пришили”?

– Перед войной. Первой мировой, если быть точной.

–И как они в этом доме все размещались? Вроде комнат-то мало.

–Раньше прусские дворяне неприхотливые были. Детей всех в одно помещение поселяли. Супруги – в отдельной комнате. Слуги жили в основном в подвалах, или, как сейчас, скажут, в цоколе. Пруссия никогда не считалась богатым регионом. Частенько бывали наводнения. Или болезни чуть ли не города полностью выкашивали. Голодные годы выпадали чаще, чем в других частях Европы. Вы в Калининграде в ресторане видели блюдо “ворона”?

–Настоящую ворону подают? Во дают!

–Нет, конечно. Но очень давно, здесь в Пруссии были “голодные” периоды, и немцам пришлось ловить ворон. Готовили их, к примеру, как уток, и ели их. Сохранились архивные записи, в которых указано, что в таких-то годах птиц в городах не было совсем. Ни воробьёв, ни ворон, ни голубей – всех съедали. Сейчас, для экзотики, сохранили название блюда “ворона”, а само жаркое готовят из перепела в ресторанах подороже, а в ресторанах более демократичных куриное жаркое подают.

Между собой туристы шушукались.

–Так до сих пор сокровища и ищут?

–А чего искать, столько времени прошло? Может, копатели давно нашли да и продали какому-нибудь коллекционеру. У вас здесь много чего находят. Я читал.

–Не находят, а находили. Эти земли всё время кто-нибудь роет. Слишком много трагических событий здесь происходило из века в век. А обеспеченные люди, убегая из своих поместий, всегда большую часть имущества прятали, надеясь когда-нибудь возвратиться. Или дети вернутся, так рассуждали раньше. И кто знает сколько тайн ещё хранит наша земля! У нас в России также было. Дворяне всё вывезти не могли и прятали. Кто в землю зарывал, кто в колодец отпускал, кто замуровывал в стены своих домов.

Туристы стали бурно обсуждать буржуазные нравы, внешность семейства, их материальное состояние по тогдашнему курсу, а на меня в очередной раз накатила тошнота. Я сбежала в туалет. Сколько времени я в виде вопросительного знака пребывала у унитаза не знаю. Сколько приводила себя в порядок после всего не знаю. Вышла. В помещениях лампы не горели. Уличного света хватало, чтобы не спотыкаться, осторожно идти музейными коридорами. Людей нет. Меня забыли!

Меня охватила беспомощность и тревога. Я одна внутри кажущегося теперь огромным здания, и каждая статуя и каждая картина подозрительно пристально смотрят на меня. Запах пыли и запустения въелся в воздух, ощущается физически, как шершавый налет на языке.

“Что делать? Главное – без паники! ”

Ближайшая незапертая дверь впустила меня в небольшой зальчик, оформленный как кабинет. Здесь царила атмосфера удушающей старины, словно сама вечность раскинула свои костлявые пальцы над каждым предметом, отравляя воздух густым запахом тлена и забвения. Кресло, обитое выцветшим бархатом, зияло прорехами, обнажая нутро, набитое конским волосом, казавшимся прядью волос мертвеца. Бюро, словно склеп, хранил в своих ящиках тайны давно ушедших поколений, тайны, которые, казалось, шептали мне о неминуемом конце всего сущего. Массивные книжные шкафы, подобно мавзолеям, возвышались вдоль стен, их полки ломились от томов, чьи пожелтевшие страницы источали смрад веков. Камин, пустой и холодный, словно сердце, из которого вырвали огонь жизни, напоминал о былом тепле, которое никогда не вернется. Диван, запятнанный неведомыми пятнами, казался ложем, предназначенным для мук и кошмаров. Картины, развешанные по стенам, изображали мрачные пейзажи и лица, искаженные страданием. Их глаза, казалось, следили за мной, преследуя меня своим немым укором. Я оказалась в окружении лиц весьма не привлекательных. Носы фвмильные висят как сливы, глаза выпуклые, рты бледые и узкие. Они на самом деле были такими или такие художники были наняты? Экскурсовод рассказывала о внешности владельцев поместья совсем иное!

Ощущая себя пленницей, обреченной на вечное заточение в царстве теней и призраков, я осмотрела помещение. Каждая деталь этого места говорила о распаде и гибели, о неумолимом приближении к пропасти небытия. И в этом ужасном великолепии я чувствовала незримое присутствие… чего-то… зловещего, наблюдающего за мной из темноты, выжидая момент, чтобы поглотить меня целиком.

– Что вам надо? – Громко вопросила я изображения на всякий случай. Портреты молчали.

“Уже хорошо, что молчат! Не надо волноваться. Просто какое-то готическое настроение у меня. Это же музей. Здесь нет ничего мистического. Марфа, держи себя в руках! Это просто твои фантазии. Здесь предметы после реставрации, всё целое, без пятен и дыр. ” Так успокаивала я себя. Пришло решение, что если я пробуду здесь до утра, неплохо бы поспать. И время пройдёт, и есть не захочу.

Я сняла свою куртку, положив её в кресло, храбро подошла к дивану, присела на него. Удобно! Диван чуть скрипнул, а я подвинулась поглубже, поёрзала, желая найти удобное положения для сна. Диван ещё раз скрипнул, но громче. Крякнул. И я провалилась.

Не то чтобы я ожидала попасть в Нарнию, но перспектива обрести второе дно у предмета мебели, претендующего на звание «уютное дворянское гнездышко», меня как-то не прельщала. Сначала я подумала, что это спектакль, разыгранный сотрудниками музея специально для меня, рассеянной, потерявшейся экскурсантки, в декорациях типового помещичьего дома прусского поместья. Но нет, это был всего лишь диван. Диван, обладающий, судя по всему, способностью к трансгрессии в иные измерения. Или, по крайней мере, к хранению забытых цивилизаций из пыли, крошек и затерянных носков. Падение было не то чтобы стремительным – скорее, унизительно медленным. Словно диван решил растянуть момент моего позора, акцентируя внимание на каждом скрипе пружин, каждом вздохе ветхого наполнителя.

Вокруг меня поднялось облако пыли, такое густое, что я на мгновение почувствовала себя шпионом-разведчиком, обнаружившим тайник, который искали все кто только мог. Только вместо секретных материалов или драгоценностей меня ждали клубки пыли перемешанной с шерстью домашних животных, фантики от конфет, чей срок годности, вероятно, истек еще до моего рождения, одинокий пульт от чего-то, что я не могла опознать.