Ирина Василенко – Средородица пластической хирургии (страница 1)

Ирина Василенко

Средородица пластической хирургии

Анамнез вместо предисловия

Активно оперировать я начала с двадцати четырех лет, и на моем счету более 15 тысяч проведенных операций, хотя знакомство с хирургией произошло гораздо раньше, еще в старших классах школы. Началось с того, что отец-хирург разрешал мне присутствовать в операционной, а потом и ассистировать. Перед операциями я тщательно намывала руки по специальной методике: в двух разных тазиках, ровно по две минуты каждую. До сих пор помню голубой кафель и острый запах муравьиной кислоты. Возвращаясь домой, отец снова продолжал принимать больных и проводить небольшие операции.

Мои детство и юность были буквально пропитаны медициной и ее духом исцеления от боли. Много раз я становилась свидетелем как безмерной благодарности, так и абсолютного равнодушия за оказанную помощь. Человек мог уйти, забыв сказать даже элементарное спасибо. Но для настоящего врача это пустяки, самое главное – призвание.

Я часто видела, как мой отец живет будто в отдельном мире своих представлений и вибраций. Он мог не слышать собеседника и не реагировать на происходящее вокруг, но как только брал в руки скальпель, его буквально сносило потоком включенности, концентрации и четкости. Словно только в эти моменты отец и жил настоящей жизнью. Впервые я отметила у себя похожее состояние через пять лет активной хирургической практики. Самостоятельно проводя сложнейшие операции, порой сопровождающиеся нестандартными и незапланированными задачами, я также научилась включать эту потоковость. Часами оперируя за хирургическим столом, я не испытываю ни усталости, ни голода, ни жажды. Ясная голова, мысли полностью в моменте здесь и сейчас. Внутренняя радость от проживания постепенно усиливается, и вот я осознаю, что вся сконцентрирована в некоем танце рук, мелодии пальцев и вибрации мыслей.

Я стала ждать свой операционный день. Накануне всегда настройка, я как будто освобождаю свой мозг от умозрительного, вкусно ем, занимаюсь йогой или хожу на массаж, в общем, наполняюсь позитивными состояниями. Оперировать я люблю рано утром, было время, когда мы с бригадой начинали в четыре утра. В мире все только пробуждается, а в операционной уже совершается таинство. Бригада работает как единый живой организм, понимаем друг друга с полувзгляда, иногда кажется, что мы даже дышим в унисон. Наркоз, обработка операционного поля, скальпель и… вот я чувствую, как будто мои руки все делают сами, ощущение наслаждение в теле, внешне напряженном, но совершенно невесомом внутренне. Ощущение легкости, полета, счастья, тихой радости, состояние Я – Есмь, Высшее Я, Средород. Это прекрасное чувство.

На эту тему могу говорить бесконечно. Рада, что мне доступен опыт хирурга. Но, возвращаясь мысленно в начало большого пройденного пути, я уверяю, что не было ни планов, ни мечтаний, ни идей, как далеко я смогу пройти. В далеком прошлом я даже не ставила цели проводить большие операции, принимать пациентов из разных стран, иметь свою клинику. Я просто делала маленькие шаги, чтобы выжить, существовать, проживать счастливо и озорно: как-то закончить интернатуру, как-то устроиться на работу, как-то идти на свет к удобной и комфортной мне жизни.

Были и мелкие перипетии, и значимые препятствия. Когда начинает получаться, хирург проходит настоящее испытание. Годами я была на побегушках, писарем, поваром, дежурантом, ассистентом, но все не зря! Вот я уже со скальпелем в руке, вершительница судеб! Операции все сложнее, появляется ощущение Бога – вот опасная ловушка для эго. Вроде внешне я все та же Ира, а эго все шире и начинает поглощать меня. Работы прибавляется, очереди из благодарных пациентов растут, пиетет и трепет, ловлю восторженные взгляды людей при моем появлении. Затем, формально из-за усталости и напряжения, они начинают раздражать, и вот уже я грублю им. Везде чувство НАД: сотрудники «тупые», повсюду конфликты и контроль, а дистанция между «всемогущей» мной и людьми, без которых на самом деле ничего не произойдет, постоянно увеличивается. Такую ловушку проходил каждый амбициозный хирург, которого я видела на своем пути, и даже сейчас, встречая новую восходящую звезду, мысленно обнимаю, как младшего брата или сестру. Я знаю эти ощущения, пиковые состояния, и, улыбаясь, принимаю их.

Когда последующие закономерные падения приводят к роковым исходам, завершению карьеры, разрыву семейных отношений или переезду в другую страну, мне очень жаль коллег. Но, когда переход на новый уровень происходит без фатальных потерь, как это было у меня, искренне радуюсь. После тяжелых ударов я, как птица феникс, оживала, расправляла крылья и парила, расслабленно пребывая во внимании каждый момент времени. И вновь потоковое состояние у операционного стола, когда пальцы делают все будто самостоятельно, а я одновременно ощущаю максимальную концентрацию и легкость. После тысячной операции появляется определенное чутье.

Глубинным ощущением я предчувствую возможные осложнения, при всей иррациональности с точки зрения разума. Анамнез не отягощен, пациент обследован, анализы прекрасные, риски сведены к нулю, а чуйка сигнализирует: «Ира, готовься». Порой приготовиться к неприятностям помогают сны накануне операции, главное, уметь чувствовать, для чего мне даны те или иные ощущения.

Как-то я оперировала свою подругу Ингу, маму двоих прекрасных деток. И в ночь перед операцией вижу сон: оперирую пациентку на кухне, ее долго не могут интубировать (введение эндотрахеальной трубки в трахею с целью обеспечения проходимости дыхательных путей), длительность подготовки операционного поля затягивается. Вдруг заходит много студентов-хирургов, все стоят вокруг стола, я нервничаю, ругаюсь и никак не могу начать. На этом проснулась и в пожеванном состоянии поехала на работу, подбадривая себя, что впереди хороший день, любимая суббота.

Инга моя спокойна, мы рады друг друга видеть, фотосессия, разметка. Смотрю, рубец после кесарева сечения, предлагаю помимо липомоделирования залипофилить и рубец. Вот она на операционном столе, я провожу забор жира всей передней поверхности, подсекаю рубец канюлей, кладу жир, переворачиваем пациентку на живот и по мочевому катетеру идет чистая кровь – макрогематурия. Первая мысль, что при подсечении рубца от кесарева сечения случилось прободение мочевого пузыря. Вызываю специалиста УЗИ в операционную, прибегают хирурги-коллеги, срочный консилиум. Ситуация неплановая, никто из нас с таким не сталкивался. По УЗИ видно, что пузырь в полпальца от рубца, явных признаков прободения нет. Четко вижу, что это картинка из сна: хирурги обступили стол, обстановка мобилизации. Постепенно после промывания физраствором из катетера идет чистая моча. Совместным принятым решением продолжаю операцию и заканчиваю работу на задней поверхности (липосакция и липофилинг). С учетом кровопотери прикинула тяжесть состояния, анемия 2-й степени, слабость, головокружение. Размываюсь, готовлюсь к следующей операции. Захожу в палату поговорить с Ингой, объяснить нестандартную ситуацию, а она уже бегает как вихрь, обсуждает что-то по телефону. Немного расстроилась, что перенервничала с ней, но рада результатам. На утроделаем УЗИ и видим полип по передней стенке мочевого пузыря, который травмировали катетером при перевороте. Гемоглобин 100. Инга счастлива, счастлив доктор, что все обошлось, счастлива маленькая Афиночка, которая была у меня в животе на пятом месяце беременности. Несмотря на то, что живот был как камень в моменте пиковых переживаний и по ощущениям матка поднялась под ребра, все, слава Богу, обошлось.

Было много случаев, когда в глубине души я ощущала необходимость мобилизоваться, уделить операции больше внимания из-за возможных неожиданных поворотов событий. Прелести хирургии заключаются в возможности испытать драйв и адреналин. Богиня Хирургия всегда готовит разные испытания, с ней нельзя заигрывать, нельзя доминировать над ней, выгоднее быть менее уверенным, чем самоуверенным.

Потоковость в хирургии часто сопровождается скоростью, я люблю работать на максималках. Движения быстрые, четкие, без перерывов и промедлений, на адреналине включается энергия, и ее нельзя сливать на отдых и ожидания. Любые паузы – тормоз потоковости, идущей накатом. Даже гоночные машины не тормозят на поворотах, идут по внутренней траектории, иначе окажутся в кювете. Поэтому только скорость, только четкость. Было время, я брала две-три сложных операций и шесть-семь маленьких в день, и это были самые счастливые моменты проживания. По окончании последней операции было ощущение, что могу сделать еще столько же, но когда приезжала домой, то просто падала плашмя и лежала без движения.

Часть первая. Становление. Мои университеты

Я уверена, что оперирующий хирург подключен к некоему чувственно-эмоциональному полю медицины, откуда получает подсказки и ответы, зачастую контринтуитивные и ничем на первый взгляд не обоснованные. Это тонкое состояние сонастройки, в котором важно балансировать между объемом знаний, видимым и чувственным. Именно поэтому хирурги всегда находятся на своей волне, выглядят излишне задумчивыми или сосредоточенными.