Ирина Успенская – Зови меня Смерть (страница 70)
— Люка, пожалуйста, ты же обещал… никогда… ты клялся перед Двуедиными!
— Я всегда выполняю обещанное, моя прелесть. Я не причиню вреда ублюдку. Поэтому… иди сюда. Ко мне. Ты же моя невеста, не так ли?
— Так, — выдавила Шу, нехотя открывая глаза и чувствуя, как ее охватывает отчаяние.
Проклятый Люкрес переиграл ее. Переиграл всех.
— Я хочу, чтобы ты любила меня, моя девочка. Всем сердцем. И ради тебя я буду милосерден. Ты будешь меня любить?
— Я… я постараюсь. Люка, пожалуйста! Он умирает! Пусти меня к нему!
— Потом, милая. Когда ты полюбишь меня. А пока… Полковник Дюбрайн, убери барьер и убирайся сам с глаз моих… в Хмирну! Сейчас же. Не оборачиваясь. Не останавливаясь. Пока не пересечешь границу Хмирны, ни с кем не разговаривать и не пытаться связаться ни с МБ, ни с Конвентом. Приблизишься к моей невесте меньше чем на десять локтей, или она к тебе — сдохнешь. Приказ ясен?
— Ясен, — почти беззвучно ответил Дайм. Одними губами, белыми. И так же тихо шепнул: — Прости, Шу.
— Он же умрет без целителя, Люка! Ты же не всерьез! Пожалуйста… я прошу тебя! — Едва преодолевая выворачивающую наизнанку тошноту, Шу обернулась к Люкресу, шагнула к нему. — Ты обещал быть милосердным!..
— Сир, я слушаюсь вас, — одновременно с ней подал голос Бастерхази.
На сей раз — не равнодушный и не пустой. Темный шер своим «я слушаюсь вас» напоминал и требовал. Платы.
— А, Бастерхази, — «вспомнил» о нем Люкрес. — Действительно, ты был послушен и заслуживаешь награды. Чуть позже, друг мой.
— Да, сир, — сказал Бастерхази, но прозвучало это как «нет, сир, сейчас же».
Если бы Шу могла, она бы восхитилась тем, как темный шер играет интонациями. И задумалась бы, почему его словарный запас сегодня ограничивается только «да, сир» и «слушаюсь, сир». Но какое значение имеет Бастерхази, когда Дайм умирает, а она ничего не может сделать?!
— Я милосерден, моя прелесть, — проигнорировав Бастерхази, Люкрес самодовольно улыбнулся Шуалейде. — Поэтому я поручаю шеру Бастерхази позаботиться об ублюдке. Забирай его…
— Люка! Не надо в Хмирну, прошу тебя! Люка!
— Надо, милая. Но так уж и быть, я позволю ему ехать завтра на рассвете… Стой, моя прелесть. Подойдешь к нему ближе или попробуешь лечить — убьешь его.
— Но… Люка, если не я…
— Прекрати лить слезы по ублюдку! Я и так слишком добр к нему! — нахмурился Люкрес. — Бастерхази, забирай Дюбрайна сейчас же. И помни, моя невеста желает, чтобы ублюдок остался жив.
— Слушаюсь, сир.
Шу не успела ничего сказать, как плац озарила ало-фиолетовая вспышка, с треском открылся портал, и оба, Бастерхази и Дюбрайн, исчезли.
А у Шу подкосились колени, закружилась голова — и она с трудом выдавила из себя:
— Ублюдок — это ты, Брайнон. Я сделаю все, что обещала, но ты об этом пожалеешь.
— Не думаю, моя прелесть. Не думаю. Ступай, готовься к нашей завтрашней свадьбе. Я хочу, чтобы моя невеста была ослепительна.
— Не ослепни сам, — прошипела Шуалейда, мечтая вцепиться ногтями и зубами в ненавистное лицо, разодрать его до крови, растоптать, уничтожить… и чувствуя, как в глазах закипают бессильные слезы, а она сама падает, падает…
— Я не отпускал тебя! — было последним, что она услышала перед тем, как ласковые стихийные потоки унесли ее куда-то… кажется — домой, в башню Заката… или сразу в Ургаш, неважно.
Совершенно неважно. Потому что Дайм… если Дайм умрет…
«Мы отомстим, мы отомстим, — пели призрачные голоса, укладывая Шуалейду в постель. — Наша месть будет прекрасна, изысканна и сладка!»
Глава 33. Взгляд бога
Все распоряжения бургомистра Найриссы шера Солер, сделанные со второго дня месяца каштана с. г., лишены силы. Гонорары светлым шерам Бланко, Кармона и Винсенте признаны выплаченными незаконно. Вышеозначенным шерам велено в трехдневный срок вернуть казенные средства и выплатить штраф за нарушение параграфа 17 Шерского Уложения от 901 г. до основания империи. Также вышеозначенные шеры лишены лицензии на государственную службу сроком на десять лет.
Смерть капитана Лопеса и незамужней Ниньи бие Стелья по результатам расследования признана убийством из ревности.
Стриж вглядывался в ранних прохожих, в сумрак между домов и деревьев. Рука сама тянулась выхватить клинок, Тень стелилась под каждый шаг, манила силой и безопасностью, но Стриж держался, повторяя, как умну отрешения: «Шорох, брат мой».
Сгусток тьмы обрушился ниоткуда, вбил в Ургаш. Стриж не успел крикнуть «Стой, брат!», не успел даже подумать, как смерч боя завертел его. Мир вокруг застыл и замолк, двигались лишь двое соперников. Впервые Стриж бился с равным, впервые — без надежды на помощь и пощаду.
Он словно разделился на две части. Одна кружилась, прыгала, рассекала густой воздушный кисель шпагой и дагой, вертела обманные финты и направляла каждый удар — в смерть. «Хисс ждет, служу Хиссу!» А вторая в ужасе цеплялась за первую, отводила клинок и долбила в виски: «Это же твой брат! Остановись! Не смей!»
«Не мешай, убью!» — рыкнуло то, что было убийцей по имени Стриж, отбрасывая жалкую сентиментальность под ноги сопернику. Врагу. Жертве.
«Убью!» — отозвался эхом враг. Бывший друг. Бывший брат.
«Ни звезды, ни окружья… фонарь и веревка… ость и узел…» — зазвенел крик гадалки где-то давно и далеко, отозвался мгновенным пониманием: связь!
Себастьяно — отброшенная Рукой Бога за ненадобностью часть сознания — потянулся к своему отражению, захлестнул петлей шею себя-убийцы, из последних сил вытолкнул обоих из Тени в обычный мир. Вовремя: клинок почти достал горло брата. Рассерженная Тень зашипела, обожгла. Себастьяно ворвался сам в себя, вытесняя из тела безумное чудовище. Ослепительная боль, до рвоты, закружила его: прочь, ножницам Хисса не нужна душа!
Всего на миг он замешкался, но этого мига хватило Шороху, чтобы вывернуться и нанести удар. Тело отреагировало само. Сталь вжикнула по стали, шпаги зазвенели по булыжникам. Две даги замерли: у горла Шороха и под сердцем Стрижа. Пат, «мертвые любовники».
Не обращая внимания на разбегающихся в страхе прохожих, Стриж и Шорох застыли в смертельном объятии. Наконец Стриж смог увидеть брата: растрепанный, осунувшийся, с лихорадочно блестящими глазами, он походил на безумца.
— Шисов сын. — Шорох усмехнулся одним ртом. — Пойдем в Ургаш вместе?
— Не надо, брат. Остановись.
— Брат? — Шорох коротко засмеялся. — Ты убил моего брата и смеешь просить о пощаде? Нет уж. Сдохни.
Клинок Шороха чуть шевельнулся, на полпальца входя между ребер Стрижа. Почти не больно, только холодно.
«Ну же, — обжег шепот Тени. — Попроси меня, мальчик. Ты все равно уже мой. Но можешь еще немножко подышать и побегать!»
Стриж еле удержал руку, не позволяя даге даже оцарапать кожу брата.
— Остановись, Шорох, — тихо попросил Стриж. Он дрожал от напряжения, едва справляясь с собственным телом: сладкий запах крови щекотал ноздри, живот сводило голодным спазмом. — Посмотри на меня, ну?!
Шорох моргнул, прикусил губу, словно пытаясь избавиться от наваждения. Еще одна волна боли окатила Стрижа — дага Шороха шевельнулась. Черные глаза снова заволокло безумие…
— Брат, вернись! Прошу! — выдохнул Стриж.
«Убей! Убей!» — Порыв ветра взметнулся из-под ног, сыпанул в глаза обоим пыль и сухие травинки.
Шорох дрогнул, сомневаясь. Мгновение: Стриж извернулся, отдернулся, отвел дагу — острие чиркнуло по ребрам, но на такие мелочи он уже не обращал внимания — и ударил брата рукоятью в висок.
— Придурок, — прошипел он, поймав бесчувственное тело. — Шисов дысс.
Ощущение опасности усиливалось с каждым мгновением. Не нужно было быть провидцем, чтобы понимать: драка не осталась незамеченной. Ближайший патруль уже спешит за добычей, и на этот раз никто не будет требовать сложить оружие, обоих просто расстреляют из арбалетов. Или же придется снова нырять в Тень, а больше она их не выпустит.
На всякий случай он связал Шороху руки его же поясом, взвалил на плечо и устремился в ближайший темный проулок. Тащить здоровенного бугая было тяжело, порез на ребрах отчаянно болел и сочился кровью, зато патруль их до сих пор не увидел.
Стриж огляделся по сторонам в поисках мало-мальски пригодного места: еще минута-другая — и брат очнется. Как назло, потрепанные домишки стояли вплотную. Ни садика, ни подворотни, ничего! Только стены да окна-двери. Спину кололо опасностью, казалось, арбалетный болт уже летит в цель.
— Ой, дядя, а что это вы… ай! — послышался детский голос позади.
Обернувшись, Стриж встретился взглядом с двумя парами круглых от страха глаз. Девочка лет девяти, в простом платье и запачканном кровью и чешуей фартуке, застыла на пороге, зажимая рот сестренке — та едва доставала ей макушкой до подмышки. В руках малышка держала живую рыбешку, у ее ног шипел, выгнувшись дугой, тощий кот.
— Не надо… — беззвучно, одними побелевшими губами, попросила старшая девочка и попятилась в дом.
Рыбешка выскользнула из рук малышки, шлепнулась около кота. Тот ухватил ее, зарычал и забился под крыльцо.
Стриж в один прыжок оказался рядом, втолкнул детей в прихожую и ногой захлопнул дверь. Вдохнул застоявшийся запах рыбы, одним взглядом окинул беленые стены, рассохшиеся двери и рыбацкие куртки разных размеров на вешалке у входа.
— Братьев и отца нет? — как можно спокойнее спросил он.