Ирина Успенская – Зови меня Смерть (страница 54)
Хитрая рожа Мельтеса ничуть не походила на лик везения, но Стриж не видел способа отвязаться от стряпчего, не поднимая шума и не уходя в Тень.
— Да, конечно, нам повезло! — решился Шорох. — Если достопочтенный Мельтес поможет нам рассортировать документы за две сестрицы, то нам не придется дожидаться достопочтенного Тисле.
Стряпчий просиял: клиент торгуется — клиент попался.
— Светлые шеры хотят меня разорить? Или желают лишить лицензии? Таких цен не бывает. Я и так, из чистой симпатии к благородным юношам, не возьму и динга сверх обязательной цены. Я даже совершенно бесплатно договорюсь с судьей, чтобы ваше дело рассмотрели завтра! Презренный Тисле промурыжит вас не менее трех дней!
— Прошу прощения, достопочтенный Мельтес, но мы вынуждены отклонить ваше любезное предложение, — расстроился Шорох. — Мы не можем заплатить сразу пять сестриц. У нас осталось всего восемь, а ведь за проживание на постоялом дворе придется уплатить не меньше четырех. И еще сестрицу на обратную дорогу в Кардалону. Так что больше трех никак.
— Четыре сестрицы? Надеюсь, сиятельные шеры не заплатили четыре монеты наглому обманщику? О, что за люди, — искренне возмутился стряпчий. — Но послушайте! Только никому не говорите, это против правил… — Мельтес понизил голос. — Я не могу пройти мимо, оставив вас в столь затруднительном положении. Доброта меня когда-нибудь погубит. У меня есть комната. Конечно, это не очень удобно, я обычно принимаю в ней посетителей. Но для вас, светлые шеры, готов пойти на лишения. Семь сестриц, и вы получите и документы, и представительство в суде, и комнату. А по завершении дела выплатите мне процент безо всяких расписок! Благородные шеры не обманут простого, честного Мельтеса!
Еще немного поколебавшись, братья согласились. Довольный Мельтес, запрятав бумаги за пазуху, — чтобы клиенты, упаси Светлая, не сбежали к конкуренту, — повел их к себе.
Слушая, как брат обрабатывает пройдоху, Стриж радовался, что все так удачно складывается, и тревожился: не слишком ли легко? Тревога зудела, вторя голосу Ургаша: здесь, сейчас! Тревога билась в висках, щипала мурашками. Стриж присматривался к прохожим, к рядам эвкалиптов вдоль улицы, стенам и крышам. Болезненный укол — опасность! — заставил его пригнуться и толкнуть брата. Нож просвистел там, где мгновенье назад было горло Шороха, и воткнулся в плечо стряпчего. Второй нож Стриж поймал, оборачиваясь и выхватывая клинок: Угорь молча выскочил из-за толстого ствола, в одной руке шпага, в другой — дага.
— Стража! — крикнул позади стряпчий, булькнул и замолчал: нож Ласки снова поразил не ту цель.
Зазвенел клинок Шороха, встретившись со шпагой Ласки. Издали послышался топот стражи и ор:
— Бросай оружие! Именем короля!
Удар. Поворот. Еще удар, бросок — Стриж едва отбил дагу. Удар сверху, финт! Шпага Угря мелькала все быстрее, вокруг него густели лоскутья Тени. Мир терял объем, окрашиваясь красным. Ургаш звал: пора! Принеси мне жертву!
«Нет! — Стриж еле удержался, чтобы не поддаться зову. — Брата не отдам!»
«Хисс-с-с!..» — просвистела размытой полосой сталь. Стриж отпрыгнул. Поздно! Бок обожгло болью.
— Стоять! Прекратить! — вопят стражники.
Вокруг образуется толпа любопытных.
«Хисс-с!..» — снова свистит клинок. Прыжок, финт, в теле играет злая радость, заглушая боль. Звенит о камни шпага. Азарт в глазах Угря сменяется ужасом, его дага падает — он обеими руками зажимает хлещущую кровь. Обмякает…
— Добро пожаловать в Ургаш, Бенедетто шер Эспада! — довольно смеется божество и требует продолжения. — Служи мне, мальчик!
Стриж оборачивается: Шорох и Ласка летят в смертельном танце. Левая рука Ласки болтается, разлетаются траурные капли. Прыжок, звон стали. Снова звон.
— Бросай оружие, — кричит стражник, на бегу готовя арбалет.
Дюжина мундиров, не меньше, совсем близко. А за ними — зеваки и стервятники. Жадные глаза, рука за пазуху… Охотник за головами движется медленно, почти так же медленно, как стражники.
— Шорох, беги! Клятва! — кричит Стриж, бросается между соперниками, еле успевает отвести непослушный клинок от брата.
Он не успевает договорить — Шорох уже бежит.
Мир бледнеет, еще замедляется, но не замирает. Острие грани между Тенью и реальностью режет, вспарывает болью внутри, за ребрами.
Неповоротливый Ласка насаживается на лезвие. Клонится к земле. Стриж отворачивается, чувствуя одобрение божества: жертва принята. Горячими комками пульсируют еще жертвы. Одна, самая близкая, убегает — достать ее просто, очень просто. Клинок уже тянется… Но нет, нельзя! Это потом. Потом! Не сейчас!
Стриж сквозит мимо вялых стражников — божество не требует пока их крови. Рассекает сумбур толпы, раздвигая руки и тела, как водоросли на дне реки. Выбирает самый горячий ком. Вор быстр, быстрее всех: успевает оскалиться навстречу смерти, рвет связки, истекая болью. Выставляет нож. Его запястье ломается с сухим треском, нож входит между ребер. Вор падает. Медленно, как осенний лист.
Неподалеку призывно алеет второй охотник за головами. Достать его — пустяк, он успевает лишь шепнуть: Хисс тебя!.. Стриж кивает падающему телу: «Добро пожаловать в Ургаш».
Толпа шумит, колышется, люди в панике бегут и давят друг друга.
— Хорошо летаешь, Стриж, — шепчет Бездна. — Мой слуга. Я дал тебе правильное имя. Догони, убей!
Лед, кругом лед, и нет воздуха — нечем дышать. Хозяин зовет. Боль рвет в клочья разум, уговаривает: сюда, здесь хорошо. Боль не пускает, держит на поверхности. Сквозь пелену полузабытья гремит колокол: опасность!
Стриж вынырнул из морока, осознал себя: я Стриж, Рука Бога.
С трех сторон наступают стражники, выставив клинки и тесня к стене дома. Сержант больше не надрывается, требуя бросить оружие — он уже отдал приказ не брать убийцу живым. На миг стало смешно: если б стражники не боялись до дрожи, уже бы разделались с неповоротливым дурнем. Споры с божеством не прибавляют ни скорости, ни сноровки.
Стриж ухмыльнулся, взглянув в глаза сержанту. Тот побледнел, но не отступил. Тогда Стриж бросил шпагу сержанту под ноги, заставив его отшатнуться, и вспрыгнул на высокий подоконник.
С грохотом посыпались цветочные горшки, зазвенело стекло, обдавая служак осколками. Стражники заорали что-то нецензурное и бросились — кто за ним, кто к дверям дома. Один даже метнул нож вслед, но он вонзился в деревянный пол.
— Где лестница наверх? — спросил Стриж забившуюся в угол девицу.
Та кивнула в нужную сторону, зажмурилась и уткнулась в передник.
— Открывайте немедленно! Именем короля! — доносилось от двери вперемешку с грохотом сапог и руганью.
— Не сметь, — шикнул на девицу Стриж, срывая со стола скатерть и прижимая к пылающему боку.
Горожанка вздрогнула и съежилась, не поднимая глаз.
Стриж устремился прочь — наверх, через чердак. Привычный способ не подвел. Дома так плотно примыкали друг к другу, что он легко бежал с крыши на крышу, вскоре оставив погоню позади.
Все бы хорошо: стражники отстали, воров не видно. Еще бы пару кварталов, чтобы сбить погоню со следа! Но черепица скользит из-под ног, небо качается и слепит тремя солнечными дисками… И мошки, стаи мошек лезут в глаза… Крыша кренится…
Запнувшись, Стриж упал на колени. Едва успел ухватиться за каминную трубу, чтобы не слететь вниз. Далеко-далеко вниз… на мягкий теплый лужок… на мягком лужке острый камень… зачем лег спать на камень? Он впивается в бок, до самой кости! Светлая, как же больно… Или это кусаются осы? Все тело горит…
Стриж встряхнул головой, разгоняя жужжащих ос.
Крыша. По ним крыша. Под крышей дом. Дом в Найриссе… Проклятье! Шорох! Как же Шорох? За ним теперь охотится вся городская стража. Рано дохнуть, надо помочь брату…
Ругаясь и шипя, Стриж пополз к слуховому окну. Медленно, как придавленная гусеница. Далеко, как до самой Хмирны. Но он дополз. Протиснулся через окошко, свалился кулем на пол. Обругав себя еще раз, поднял голову: сквозь мутную пелену разглядел развешенное под стропилами белье и чистый, ровный, без единого укрытия пол. И перила — лестницу вниз. Снова выругался и пополз, уже не задумываясь, куда и зачем. Вокруг зеленел лес, журчал близкий ручеек и безжалостно жалили осы.
Пыльный воздух царапал горло запахом лаванды, бессолнечное небо давило жаром. Равнина колыхалась и хватала за ноги тысячами травяных щупальцев, не пускала к танцующей над рекой облачной деве, к прохладе и шепоту воды. Стриж ловил пересохшим ртом клочки мятного ветра и никак не мог поймать.
Упорно переставляя свинцовые ноги, он выдирался из обманчиво-нежных объятий травы, не отрывая взгляда от видения. Сплетенная из молочных нитей тумана, с развевающимися волосами-водорослями, нагая русалка играла с ветром. От ее шагов по речной глади разбегалась рябь, руки переливались струями водопада, смех звенел и шелестел набегающими на песок волнами.
— Эй! Оглянись! — хотел крикнуть он, но с запекшихся губ упал хриплый шепот. Он был уверен: стоит деве увидеть его, и равнина отпустит. Но она не оборачивалась. — Прошу тебя! Помоги, — беззвучно закричал он.
Облачная дева сбилась с ритма, оглянулась. Жадные стебли травы замерли, словно испугавшись. Дева улыбнулась, протягивая руку. Он устремился к ней, разрывая травяные путы, но равнина качнулась навстречу. Он рухнул лицом в сухую лаванду…