Ирина Успенская – Зови меня Смерть (страница 15)
Она не поняла, кто это сказал и кому, но это было и неважно. Совершенно неважно. Потому что…
Она не успела додумать эту несомненно важную, но непередаваемо тягучую мысль. Потому что прямо в ухо вонзился отвратительно пронзительный звон, словно на каменный пол упало разом полсотни тарелок.
— Проклятье… чтоб ты сдох… — пробормотал кто-то, лежащий под Шу. Кажется, Роне. И попросил: — Тихо, вас тут нет.
Сама не понимая, как ей это удалось, Шу пошевелилась, выпуская Роне, но оставаясь в объятиях Дайма. И тем более не понимая, как это удается Дайму, влила свои потоки в поставленный им щит. Наверное, непроницаемый с другой стороны, ей-то все было отлично видно.
Медные кастрюли продолжали надрываться, но Роне не особо торопился. То есть, наверное, торопился, но все равно ему пришлось не только одеться, но и каким-то непостижимым образом изменить эмоциональный фон. Словно он поверх счастья и неги накинул плащ, сотканный из деловито-озабоченной хмари. И только тогда активировал артефакт связи.
— Где тебя носит, дубина?! — тут же послышалось из туманного облака.
Шу непроизвольно вздрогнула, такой тяжелой, опасной тьмой повеяло от этого голоса.
— Куда вы послали, там и носит, учитель, — ответил Роне, склоняясь перед проекцией щуплого лысого старикашки с жидкой раздвоенной бороденкой и узкими глазами.
— И чем это ты занимаешься?.. — Старикашка принюхался, узкие глаза сверкнули мертвенно-синим пламенем.
— Слушаю вас, учитель! — тоном придворного лизоблюда отозвался Роне.
— Нахал и тупица, — выплюнул старикашка, и от брызг его слюны камзол на Роне задымился, отчетливо запахло кислотой. — Из-за тебя я выгляжу полным идиотом. Какого екая ты не доложил о смерти Саламандры? Мне пришлось выдумывать Мертвый знает что прямо на внеочередном заседании! Дубина!
— Простите, учитель, — еще ниже склонил голову Роне, — я послал вам письменный отчет. Моя вина, не учел силы аномалии. Видимо, отчет затерялся.
— Почему-то отчет Дюбрайна не затерялся, а попал прямиком на стол к Светлейшему. Или твой отчет попал туда же, а, дубина?
Темнейший прищурился, и воздух наполнился гнилостными болотными запахами, от которых Шу чуть не раскашлялась. А Темнейший, наоборот, скрипуче засмеялся и кинул в Роне чем-то мокрым и шевелящимся, что Роне перехватил в полете и заставил зависнуть прямо перед собой. Кажется, это была живая гадюка.
— Единственное, что я слал Светлейшему, было письмо от его императорского высочества с требованием замены Саламандре. Видят Двуединые.
На этих словах гадюка зашипела и растаяла туманом, после чего Роне с омерзением вытер ладонь о камзол.
— Ну-ну, — еще более гадостно ухмыльнулся Темнейший. — Изворачивайся, да не поскользнись. По требованию высочества Конвент вызывает тебя в Метрополию. Дай-ка припомню… м… что-то про упырей, опасность августейшему здоровью… и еще кое-что любопытное… что ты опять прощелкал, баклан!
— Моей вины в этом нет, учитель.
В следующий миг Шу чуть не заорала от страха, потому что мерзкий старикашка вдруг вырос, заслонив собой звезды, и зашипел, словно демон Ургаша:
— У тебя осталось шесть дней, чтобы добыть мне девчонку и Линзу. Шесть! Тупиц-ц-ц-ца…
И всего на мгновение Шу увидела, как то же самое происходит с Роне — он вырастает, за его спиной разворачиваются черные шипастые крылья, взмахивают лапы с кривыми когтями-лезвиями, из зубастой пасти вырывается пламя…
Ужас и шипение прекратились в один миг. Со вспышкой огня, сжегшей артефакт связи. И громким, от всего сердца:
— Чтоб ты провалился, шисов дысс!
Добавив еще несколько коротких экспрессивных выражений, Роне обернулся к Шу и Дайму, несколько мгновений шарил взглядом по «пустой» поляне, пока Дайм не вспомнил, что маскировочные чары надо бы снять.
— Вызов в Конвент, мой темный шер, это крайне плохо, — сказал Дайм, поднимаясь и подавая Шу руку.
Они оба снова были одеты, от счастья и неги не осталось и следа. Да что там, от нежного, искреннего Роне, с которым Шу только что занималась любовью, тоже. Перед ней стоял незнакомец, пять десятков лет служивший вот этому кошмарному старику. Обещавший добыть ему «девчонку и Линзу». И ее снова тошнило от одного только его вида, словно она опять дышала болотными газами. А может быть, она просто увидела наяву чудовище из сна. То самое чудовище, которое сожгло заживо ее мать, королеву Зефриду.
— Значит, девчонка и Линза, — повторила вслух Шу, пытаясь хоть как-то отогнать кошмарный образ.
— Да. Девчонка, которую я прятал от него почти четырнадцать лет и скорее сдохну, чем отдам сейчас, — твердо сказал Бастерхази. Никаких крыльев, когтей и пламени из пасти у него, разумеется, не было. Выглядел он как обычно, разве что усталым и потрепанным. — У нас всего пять дней, чтобы инициировать Линзу и провести ритуал единения.
Выдохнув и постаравшись унять тошноту и страх, Шу кивнула. Ей ни за что не хотелось признаваться себе, что она рада — то, что они сделали сегодня, не было ритуалом единения. Потому что тогда… а что тогда? Проклятье, ей надо понять, что с ней будет после ритуала.
— Мы успеем, Роне. Только не сегодня, прошу.
— Дайм поможет тебе избавиться от яда, — с грустью кивнул Бастерхази, явно ощутивший все ее чувства и мысли.
— Яда? Какого яда?..
— Паучьего, — скривился Бастерхази. — Он отравляет все, на что посмотрит.
Он перевел взгляд на дырки, прожженные в его камзоле плевками Паука и до сих пор дымящиеся. Шу передернулась от омерзения, словно это ее плоть разъедала кислота, но потянулась к Бастерхази — залечить его раны.
— Он такой всегда? — спросила она, касаясь его плеча и стараясь не отводить взгляда. — Как тебе удалось прожить рядом с ним столько времени и не сойти с ума?
— Удалось ли, — побормотал Дайм, кладя свою ладонь поверх руки Шу. — Мне не нравятся его намеки. И я не уверен, что Паук нас не почуял.
— Даже если почуял, это ничего не меняет. Пока Светлейший не отменил запрета шерам-зеро появляться в Валанте, мы в относительной безопасности. И у нас шесть дней. То есть — максимум пять.
С последними словами Роне опять раздался какой-то странный посторонний звук.
— И если не ошибаюсь, мой августейший брат желает меня видеть прямо сейчас. Проклятье. — Дайм вынул из кармана нечто, похожее на карманное зеркальце с крышкой. Нечто вспыхивало зелеными всполохами, а выгравированный на крышке кугуар разевал пасть и тихо, но грозно рычал. — И тебя тоже.
— Проклятье, — отозвался Роне, вынимая из кармана такой же артефакт, даже вспыхивающий одновременно с артефактом Дайма.
— Отвечай первым, мне отбрехаться проще, — велел Дайм, с отвращением сунув гудящий и рычащий артефакт обратно в карман.
— До завтра, моя Гроза, — кивнул Шуалейде Бастерхази, окутался чернильной тьмой с огненными прожилками, отвратительно похожей на крылья демона, и шагнул в разверзшуюся перед ним пустоту.
Шу опять вздрогнула. На этот раз — от понимания, какой силой нужно обладать, чтобы вот так перейти с острова посреди Вали Эр прямиком в Риль Суардис. Она сама могла так шагнуть разве что в соседнюю комнату, и то не всегда. А Роне… Боги, рядом с ним она — жалкий котенок, а никакая не Гроза.
— Муаре… — тихо позвала она, не в силах сейчас смотреть даже на Дайма.
Дайм любит Роне. Он доверяет Роне. От того, сможет ли довериться Шу, зависит жизнь и свобода Дайма. Еще бы понять, что Роне нужно на самом деле. Ведь во времена Черного Бунта темные шеры очень много говорили о свободе, справедливости и братстве, но все их сладкие обещания заканчивались одинаково — сумасшествием и гибелью светлых шеров, согласившихся на ритуал. Или принужденных к ритуалу.
Но ведь сегодня Роне не принуждал ее, хотя мог бы. Сегодня она была согласна на все что угодно, лишь бы избавить Дайма от проклятия! И у них получилось. Как она могла забыть, ведь Дайм теперь свободен! В ее силах дать свободу Роне. Он заслужил свободу от Паука, она должна…
— Чуть меньше думай о том, что и кому ты должна, Шу.
От тихого голоса Дайма она вздрогнула и подняла взгляд, встретилась с грустными и понимающими бирюзовыми глазами.
— Я люблю тебя, Дайм, и сделаю все для твоей свободы.
— Я тоже люблю тебя, Шу.
Шагнув к ней, Дайм привлек ее к себе, склонился к ее губам, коснулся… От вспышки его боли Шу вздрогнула и тут же отстранилась, вгляделась в Дайма, не понимая…
— Почему? Откуда это взялось? Дайм! Как? Ведь Роне сказал, что мы справимся!
— Вы справились, Шу. Но Светлейший никогда не пренебрегает дублирующими контурами и запасными вариантами. Ты же не думаешь, что я сам не пытался что-то с этим сделать?
— Не думаю, но ведь ее не было! Вот только что!
Дайм пожал плечами.
— Это Роне у нас гений теоретической магии, я — практик, Шу. А практика показывает, что навсегда сломать то, что сделал шер-зеро, может только другой шер-зеро.
— Значит, мы проведем ритуал завтра же и станем зеро. Все трое.
— Ты — настоящая Гроза, — улыбнулся Дайм. — Я люблю тебя.
— Но сейчас нам пора, да? Ненавижу Люкреса. Он — упырь.
— Практика показывает, что еще ни один упырь не уходил из рук Магбезопасности, — подмигнул ей Дайм. — Позвольте помочь вашему прекрасному высочеству сесть на лошадь.
— Мы… мы могли бы вернуться так же, как Роне?
— Могли бы, но не будем. Мы приедем с прогулки, как нормальные шеры второй категории, а не воплощение Хисса.