Ирина Успенская – Сумрачный дар (страница 5)
Об их с Каем матери, королеве Зефриде, Шу не знала почти ничего. В памяти осталось лишь что-то теплое, родное и бесконечно любимое, пахнущее лавандой и хмирским чаем. А в шкатулке — медальон с портретом. На портрете Зефрида была юной, прекрасной и нежной, как сказочная принцесса. Шуалейда совсем на нее не походила, только на отца. Вот Каетано — походил. Более мягкими и изящными чертами лица, улыбкой и ямочками на щеках. И за это сходство Шу любила брата еще сильнее.
Больше Шу ничего от матери не досталось — ни дневников, ни рукоделия, ни платьев. Украшения — и те хранились в королевской сокровищнице и дожидались ее совершеннолетия.
Но главное — у Шу не было информации, не считая короткой официальной версии: король овдовел, влюбился во фрейлину своей покойной супруги, женился и был счастлив. Целых пять лет. За это время королева Зефрида родила ему троих детей. Первый сын родился одаренным, но прожил всего неделю. Второй была Шу, третьим — Каетано. А потом королева умерла. Как-то вдруг, непонятно почему.
Из газет выходило, что смерть обеих королев подозрительна, все покрыто мраком ужасной тайны и никто ничего толком не знает, но определенно во всем виноваты темные шеры, а если нет темных — то сумрачные, что еще подозрительнее, чем темные.
— Еще целый год, — хмуро сказал Каетано, невидяще глядя в прочитанное письмо.
И замолчал.
Видеть Кая хмурым и отстраненным было больно и неправильно. Они всегда, с самого его рождения были вместе, почти одним целым. А сейчас он усомнился в ней. Допустил, что замужество и трон могут оказаться для нее важнее, чем единственный брат.
— Кай, — позвала она брата.
— Ты хочешь замуж за его высочество? — не глядя на нее, отозвался он.
— Нет. Я вообще не хочу замуж.
— Ты могла бы стать императрицей.
— И рисковать тобой? Ты же это не всерьез, Кай! Никакой принц того не стоит.
— А вдруг увидишь и влюбишься? Станешь глупой влюбленной куропаткой.
— Ко-ко-ко, — поддразнила его Шу.
Кай улыбнулся, прижался к ней плечом. Так, как привык. И протянул письмо Шу, чтобы она его убрала. Его дара было недостаточно, чтобы переместить письмо в комнату, а у Шу это получалось проще, чем чихнуть. Все же Двуединые несправедливы. Могли же одарить их с братом поровну!
— Пусть лучше он влюбится в тебя, Шу. Наверняка влюбится, ты же красивая.
— Вы с Медным сговорились.
— Вот, и Медный со мной согласен. Ты самая красивая принцесса на свете! А кто не согласен — тот обед. Р-ры! — изобразил он голодную Морковку.
Шу рассмеялась. Наконец-то Каетано стал похож на самого себя! Смеется, радуется жизни и не мучается тем, чего не может изменить прямо сейчас. Он — истинно светлый шер, предпочитает действовать, а не ныть. И Шу тоже не будет ныть. Они с Каем обязательно что-нибудь придумают. Вместе. А пока…
— Кстати, завтра я отправляюсь с Медным в поход.
— Ого! Привези мне парочку зургов!
— Говорят, у них зубы, как у той мурены, — кивнула Шу вниз, на просвеченное солнцем бирюзовое море.
Там, между скал, ходила огромная хищная рыбина.
— Большая… — Каетано прищурился, разглядывая будущую добычу, и позвал: — Морковка, хватит спать. Там рыбка. Вкусная, большая рыбка. Хочешь?
Рысь тут же вскочила и просунула морду между Каем и Шу, посмотрела вниз, на море и скалы локтях этак в ста внизу. А потом — на Кая, очень обиженно, и облизнулась. Мол, рыбка-то вкусная, но далеко! И мокро!
— Ладно, уговорила. — Шу потрепала рысь по мохнатой морде. — Будет тебе рыбка.
— Э-ге-гей, зурги, берегитесь! К вам идет сама Хозяйка Ветров! — завопил Кай, вскакивая на ноги.
— Э-ге-гей! — еще громче брата крикнула Шу, тоже вскочила…
И прыгнула вниз. Сначала она просто падала, раскинув руки наподобие крыльев, а потом поймала воздушные потоки — и замедлилась, перевернулась в воздухе. Дальше она летела спиной вниз, чтобы видеть прыжок Кая. Он сиганул с башни через пару мгновений после нее, так же раскинул руки…
Они вошли в воду одновременно. Не под самой башней, а в сотне локтей дальше, где в просвеченных солнцем коралловых зарослях сновали разноцветные рыбы. И несколько минут плавали под водой, ища ту большую мурену. Поймали ее, вместе вышвырнули на берег, для Морковки. А потом со смехом принялись плескаться, брызгаться и гоняться друг за другом.
И лишь когда они с Каетано вылезли на берег, отряхиваясь и отфыркиваясь, Шу подумала: может быть, они зря плохо думают о его высочестве Люкресе, и ему нужна одаренная супруга, а не корона Валанты? А даже если и корона…
— Я знаю, что делать, — опередил ее всего на мгновение Каетано.
— Ты думаешь о том же, о чем и я?..
Кай улыбнулся ей ничуть не хуже, чем улыбалась мурена. И у Шу наконец-то отлегло: они справятся. Что бы ни случилось, кто бы им ни угрожал, вместе они справятся с чем угодно. Даже с императорской волей, ширхаб ее нюхай.
Глава 5
О любви сестринской и настоящем злодее
Первым наследником трона является старший сын либо дочь, за ним следующий по старшинству. Категория одаренности на порядок наследования не влияет, однако имеет значение принадлежность дара. Темный шер не имеет права на корону.
Рональд шер Бастерхази, полномочный представитель Конвента Магистров в Валанте, по нелепой прихоти газетчиков известный в народе как придворный маг, скромно стоял за левым плечом короля Тодора. Очень скромно. И делал незаинтересованное лицо, как и положено тому, кто обеспечивает связь с Метрополией, следит за соблюдением имперских законов, касающихся использования магии, и «оказывает магическую поддержку» бездарному королю.
— …буду в Суарде, обсудим возможность брака вашей дочери и моего возлюбленного брата Люкреса. Светлого дня вам, августейший кузен Тодор.
Полупрозрачный полковник Дюбрайн по прозванию Длинные Уши, он же Тихий Голос императора, поклонился королю Тодору, бросил насмешливый взгляд на Рональда и медленно истаял в воздухе.
«Эта партия за мной», — читалось в бирюзовых глазах полковника, отвратительно похожих на императорские. Ублюдок (единственный признанный императором бастард) вообще удался в отца больше, чем все законные сыновья: тот же длинный горбатый нос, сросшиеся брови, рубленый подбородок, мощные плечи и, что главное, хитрость и злопамятность мантикоры. И, конечно же, светлый дар второй категории, стихии — разум и воздух, ровно на одну категорию выше, чем у самого императора.
Проекция длинноухого ублюдка уже несколько секунд как растаяла, но в кабинете все еще висело молчание, полное ярости и ненависти. Первой отмерла ее высочество Ристана. Прекрасный ядовитый цветок, на удивление не похожий на своего отца, Тодора Суардиса. Все Суардисы отличались резкими, угловатыми чертами и высоким ростом. Даже в свои семьдесят, полностью седой, Тодор походил на боевой гномий топор, такой же острый, жесткий и опасный. Ристана же удалась в покойную мать-северянку: точеная, словно драгоценная статуэтка, изысканно хрупкая и маняще беззащитная. Сейчас, когда она сидела за одним столом с королем и его первым советником, герцогом Альгредо — резкостью, жесткостью и даже чертами похожего на Тодора Суардиса, своего троюродного кузена, — она выглядела особенно хрупкой и нуждающейся в помощи настоящего мужчины.
— Ни за что! Отец, отдать сестру за Люкреса — безумие! — Всегда нежный и негромкий голос Ристаны сорвался, сжимающие веер тонкие пальцы побелели, словно она ломала не бездушную деревяшку, а шею ублюдка Дюбрайна.
Она кинула отчаянный взгляд на Рон
Роне стоило большого труда удержаться от сакраментального «я же предупреждал». Он в самом деле предупреждал ее, что не стоит безоглядно верить в любовь Дюбрайна — наивные романтики не дослуживаются до полковников Магбезопасности, и газетчики не дают им выразительных прозвищ вроде «Длинные Уши» или «Имперский Палач». Но Ристана так очаровательно верила в собственную неотразимость и священное право вертеть всеми мужчинами, попавшимися на ее пути!
Отчасти в этом была и вина Роне. Он поддерживал в Ристане это заблуждение и позволял думать, что он тоже ослеплен страстью, послушен ее воле и готов для нее на любое безумство. Так было намного удобнее вертеть самой Ристаной.
Ублюдок Дюбрайн, как выяснилось сегодня, делал то же самое. А Ристана верила в его пламенную страсть и всерьез рассчитывала на брак с ним. Ха-ха. Если бы Дюбрайн в самом деле хотел на ней жениться, сделал бы это еще много лет назад.
— Ристана! — нахмурил седые брови Тодор Суардис. — Мы не можем просто взять и отказать его высочеству. Ты прекрасно понимаешь!..
О да. Не только Ристана, все прекрасно понимали, что отказать императору нельзя, даже если он не приказывает, а посылает свой Тихий Голос с просьбой.
— Прости, отец. — Ристана беспомощно склонила голову набок, словно под тяжестью уложенных короной смоляных кос, и вздохнула. В ее ночных глазах блеснули слезы. — Я понимаю… но… я не хочу умирать! И мой брат, Каетано, он совсем юн…