Ирина Успенская – Сумрачный дар (страница 47)
— Связано, — не стал отпираться Дайм. — Но не только с ним. Все не так просто, как может показаться, мой темный шер. И конечно же, я вам помогу.
— Благодарю вас, — склонил голову Свами.
А Дайм про себя ужаснулся: во что он опять влип? Вот только темного шера на троне Сашмира ему не хватало! Причем темного шера, который не то благодарен по самую траву, не то уже записал Дайма в персоны нон грата и никогда ему не простит своей зависимости.
Через месяц, после всенародных увеселений в честь нового султана, нерушимого союза с империей и отмены рабства Дайм покидал Сашмир. Как почетный гость, личный друг султана и сашмирский раджа — ему пожаловали титул и владения размером с половину Фьоны. Кроме титула и поместья Свами подарил ему целый сундук драгоценных побрякушек, разрешение на раскопки и исторические изыскания на всей территории Сашмира, полдюжины юных искусных наложников и, чтобы мало не показалось, слона. Редчайшего, молодого и полного сил белого слона с бивнями размером в половину человеческого роста.
— Зачем? И что мне с ним делать?! Свами, ты смеешься, какой слон в империи!
— Он вас любит, мой светлый шер. Не могу же я отказать своему лучшему слону в такой малости, как новый хозяин. Он не поймет. Зато он будет напоминать о вашей второй родине, где вас всегда ждут, мой светлый шер.
Ну и как тут было отказаться? Ох уж эти темные шеры…
И все же, все же… Почему Свами так похож на Бастерхази? При том, что сам не знает ни о каких родственниках из империи — его мать из старого сашмирского рода, такого же древнего, как Пхутра.
Эту загадку Дайм пообещал себе непременно разгадать. Потом. Когда подарит Светлейшему прекрасного, полного сил, молодого белого слона. А что? Он теперь раджа Джубрайн, ему положено дарить слонов обожаемому начальству. Тем более что слон как раз и везет отчеты для Конвента — подробные, дотошные и сугубо правдивые, в трех экземплярах. Все как положено! А что по сути они содержат лишь одну идею «оно само так получилось» — неважно. Главное, слон их как раз и довезет. А начальство порадуется.
Глава 27
О пользе гостеприимства
Свобода пахла упоительно — цветущими розами, влажной после дождя землей, свежими листьями винограда и конским потом. Шу неслась во весь опор, отпустив поводья и раскинув руки. Ей хотелось взлететь, вместо химеры покататься на ветре, забраться под самые облака…
Наверное, она опять желала слишком сильно, потому что в следующий миг обнаружила себя не на Южном тракте, ведущем в столицу, а на вершине скалы. Только что эта скала торчала в полутысяче локтей впереди, прямо рядом с дорогой, и вот — пожалуйста. Химера радостно фыркнула, мол, я занесу тебя куда угодно, ты только захоти, можешь даже вслух не говорить!
Шу засмеялась от переполняющей ее радости и ласково потрепала черные лоснящиеся уши. Муаре — прелесть! Настолько прелесть, что Шу даже почти простила подарившего ее темного шера Бастерхази за свой глупый страх. Почти, только почти! Но может быть, простит его совсем — потом. А пока она не хочет думать о сложностях. Слишком ей хорошо. Шутка ли, она всего второй раз за свои почти шестнадцать лет выезжает из крепости Сойки! И на этот раз — никакой войны с зургами, просто замечательное путешествие в столицу. Верхом. И плевать, что по этикету ей положено надеть неудобное платье и ехать в карете. Карета ползет медленно, из нее ни ширхаба не видно, и шера Исельда за неделю дороги проест ей всю голову «последними» наставлениями, и к тому же в карете торчат две новые фрейлины — разряженные жеманные красотки с шелухой в головах. Век бы их не видала!
То ли дело — верхом! Свобода как она есть!
Да, и свобода взлететь на неприступную скалу и с нее любоваться окрестностями — тоже!
Шу во все глаза смотрела вперед, на замок Ландеха — в нем они с братом должны будут остановиться на ночь. Замок напоминал изящную золотую игрушку, лежащую среди лоскутов зеленого и розового бархата: виноградников и цветущих полей. В лучах послеполуденного солнца он сиял начищенной медной крышей, за одну из башенок с флюгерами-драконами зацепилось крохотное облако. Лазурные флаги Суардисов и зеленые графа Ландеха, выпущенные из многочисленных окон, полоскались на ветру. Казалось, один из флагов, пестрый, оторвался и летит навстречу Шу — это из замка ехали встречающие, наверняка во главе с самим графом.
Сердце забилось быстрее, Шу невольно принялась выискивать среди встречающих одного-единственного человека — того, которого там не должно было быть. Но так хотелось, чтобы был! Ведь мог он сделать ей сюрприз? Мог же?.. Но нет. Пусть с такого расстояния Шу не смогла бы рассмотреть лиц, но она видела — среди всадников нет ни одного истинного шера. Те крохотные искры, что в самом графе Ландеха и ком-то из его рыцарей, не считаются.
Шу кольнуло мгновенным разочарованием, но она запретила себе расстраиваться. Люка же сказал — он приедет в Суард. Да ему и неприлично было бы встречать ее в дороге, все же он наследник императора…
От сочетания «Люка» и «неприлично» щеки затопило жаром, а перед глазами встал сам Люка. Гибкая, по-бойцовски сильная фигура, мощные плечи, небрежно стянутые в хвост каштановые волосы, невероятной яркости бирюзовые глаза в длинных ресницах… Словно наяву почудилось прикосновение его губ, таких горячих и жадных, его запах — свежий, сосновый, с нотками морского ветра и оружейного масла…
Неделя, всего неделя осталась! Он же обещал, он написал ей… так горячо, так обжигающе горячо! И как всегда — без подписи, потому что ему важно, чтобы она видела в нем только его самого, а не его титулы и прочую ерунду.
«Я считаю дни до нашей встречи, моя прекрасная Гроза! — звучал в ушах его голос с едва заметным грассирующим акцентом, как говорят в Метрополии и на западе империи. — Чувствую себя совершенным мальчишкой, пишу и сжигаю уже шестое письмо, потому что не нахожу слов. Мне так много нужно сказать тебе, и могу лишь надеяться — ты поймешь меня.
Прошу тебя, всегда помни — единственное, что действительно имеет значение, это моя к тебе любовь. Смею надеяться, взаимная. Все прочее — пыль.
Всегда твой с. ш.»
Всегда. Всегда — ее! И она обязательно, непременно скажет ему, не напишет, а именно скажет — да, его любовь взаимна, конечно же! Разве может он сомневаться после всех их писем!..
Где-то наверху, прямо над головой Шу, раздался клекот. Шу привычно выставила руку в перчатке, и на нее спикировал пестрый сокол-пустельга. К сожалению, без нового письма, сокол это-то принес лишь вчера. Но Люка опять далеко, и даже зачарованная птица будет лететь к нему не меньше суток, и еще дня три ей нужно отдыхать. А ведь пустельгу Шу зачаровала на совесть! Не поленилась, вернулась на ту скалу, где темный шер Бастерхази сжег — пусть нечаянно, но сжег же! — подаренного Люка коршуна по имени Ветер, восстановила магическое плетение и повторила его. Ну да, не с первого раза, а с десятого, но смогла же! Сама! А рассказывать Люка о том, как темный шер пытался ее соблазнить и убил Ветра, не стала.
И не станет, ей самой не хочется об этом вспоминать. Особенно о том, как она перепугалась, впервые попав на ту грань реальности, где живут чистокровные химеры и по которой иногда носят своих всадников. Ужасно, просто отвратительно вспоминать о собственном глупом страхе! Надо же было подумать, что шер Бастерхази собирается ее похитить, как какую-нибудь томную девицу из романа! Наверняка он над ней смеялся…
Шу невольно передернулась и обругала себя дурой. Полгода прошло, а ее по-прежнему продирает ледяной дрожью, стоит вспомнить тот страх. А стоит вспомнить собственное облегчение и почему-то разочарование, когда химера вынесла ее прямо к воротам крепости Сойки и Бастерхази издевательски-вежливо сдал ее с рук на руки полковнику Бертрану, — страх сменяется жгучей обидой и уверенностью в том, что ее подло обманули. Все эти его сладкие речи, жаркие поцелуи — все это обман и только обман! И ширхаба с два Шу его простит! И никогда, никогда больше не будет доверять темным шерам!
Пустельга на ее перчатке недовольно заклекотала, чувствуя эмоции хозяйки. И хорошо. Отвлекла. Лучше Шу будет смотреть на пейзажи и сочинять следующее письмо Люка. Вот он совсем не похож на шера Бастерхази, он никогда ее не обманывал и не станет обманывать, он же светлый шер! И смеяться над ней не станет! Она непременно напишет Люка завтра же утром, ему нравится, когда она рассказывает о всяком разном. Она даже научилась создавать такие же живые картинки, как он. Правда, пока совсем коротенькие и без особых подробностей, но чтобы показать, как смешно ее Морковка охотится на дикую газету — достаточно. Но Люка говорит, надо просто больше тренироваться и лучше сосредотачиваться. Вот у него получается просто замечательно, даже с запахами. А у нее завтра утром обязательно получится показать замок Ландеха отсюда, со скалы. И Люка будет ею гордиться!
К тому же — это просто красиво. Очень.
— Эй, спускайтесь на землю, ваше бешеное высочество! — послышался снизу смеющийся голос Энрике. — Не пугайте людей, они примут вас за бурю!
Шу лишь вздохнула. У Энрике отлично получается быть гласом разума. Очень вежливым и деликатным гласом. Она сама бы на его месте сказала не «бурю», а «ужасную темную колдунью, о которой без устали пишут газеты». Почти год, с самой ее недопомолвки с Люка и нашествия зургов, не писали — а тут снова. Ну как же, новость-то какая! Младшие дети короля Тодора наконец-то возвращаются в столицу из изгнания! И ля-ля о скандалах, интригах и расследованиях на два разворота! Да еще специальные выпуски! Не то чтобы она читала эти развороты, за всю дорогу из Сойки ей не попалось на глаза ни одной газеты, словно кто-то очень тщательно их убирал с глаз долой, чтобы она не расстроилась и от расстройства не снесла ураганом редакцию-другую.