Ирина Успенская – Сумрачный дар (страница 41)

— Ты опять об этом. Почему вечность в Ургаше? И почему вы, темные, так боитесь собственного прародителя? Я не понимаю.

— Понимаешь. Ты заглядывала в Бездну. Олойское ущелье. Ты знаешь, что это такое. Разве ты бы хотела после смерти оказаться там?

— Я не верю в страшные сказки. — Шу невольно передернулась и нахмурилась, не желая вспоминать тот ужас. — Двуединые не могли обречь своих детей на Бездну, неважно, светлых или темных!

— Ты не хочешь проверять на себе.

Шу опять показалось, что Роне хотел сказать что-то другое… или не хотел, а просто что-то недоговорил. Он очень много недоговаривал — и о Пауке Тхемши, и о собственном прошлом, и о настоящей цели своего расследования. Не то чтобы она всерьез рассчитывала на полную откровенность, но было самую малость обидно. Она же не маленькая, и она — не враг темному шеру Бастерхази.

Хотя и не друг.

А кто? Непонятно. Разобраться бы…

…приснилось ей или не приснилось?..

— Ладно, ты прав, проверять на себе я не хочу, — кивнула она, заставляя себя оторвать взгляд от его губ и посмотреть… да вот хоть на этот кривой можжевельник! Или на торчащий посреди моря скальный остров с руинами маяка. — Но то, что делали темные во времена Ману — не выход. И не работает. Ни один из ритуалов единения не дал нужного результата. Ты же не собираешься устраивать что-то подобное, правда же?

Про кривое дерево и остров она уже забыла. Ведь невежливо смотреть в сторону, когда с кем-то разговариваешь. А она — хорошо воспитанная принцесса… ладно, не очень хорошо, но она старается. Ради Люкреса. Да. И ради Каетано. И с Роне она сейчас разговаривает ради Каетано и Люкреса, а не потому что… не потому что, и точка!

— То, что делали перепуганные идиоты — ни за что. — В глубине глаз Роне сверкнули алые огни, похожие на лавовые разломы, и Шу обдало жаркой волной, словно от настоящей лавы. Правда, вместо запаха раскаленного камня был можжевельник, сандал и что-то древесно-пряное, таинственно-завораживающее. — Не может быть единения без согласия и желания обоих шеров.

Шу на миг стало страшно. Он так сказал о согласии и желании… так посмотрел… и этот охвативший ее жар… Роне — менталист, очень сильный менталист, а она — всего лишь глупая девчонка, почему-то решившая, что ей совершенно ничего не угрожает. С темным-то шером, одержимым свободой!

— Хорошо, что я сумрачная и не гожусь для ритуала, — с некоторым усилием улыбнулась она. — А то я бы сейчас испугалась.

— Бояться меня тебе определенно не стоит, хоть ты как сумрачная шера и годишься минимум для сотни запрещенных и неаппетитных ритуалов. Кстати, твои щиты не выстоят против сильного темного, особенно — менталиста.

Шу передернула плечами, скрывая невольную дрожь. Ну да, она поставила щиты. То есть они сами, стоило ей заподозрить возможную опасность. И ее щиты — хорошие! Энрике вместе с Баль и Каетано не могут ничего с ними сделать! Правда… ну ладно. Ладно. Роне — может. Если уж он способен снести щиты крепости Сойки. И ей надо было подумать об этом до того, как ее понесло на берег с ним вместе.

— Так расскажи мне, как сделать те, которые выстоят, — потребовала она, упрямо выставив подбородок в лучших традициях Суардисов.

Ширхаба с два она признается, что боится! И что собственный страх отдается в теле странной горячей дрожью, так похожей на предвкушение.

— Конечно, расскажу, даже покажу, — подмигнул ей Роне и повернулся к морю: оно сияло на солнце и казалось отражением неба. — А здесь очень красиво. Никогда раньше не забирался так далеко от Найриссы.

Шу очень понадеялась, что Роне не заметил ее облегченного выдоха, и на всякий случай снова погладила химеру. Удивительная зверюга! Скачет по скалам и осыпям, словно по ровному тракту. Почти летит. И Роне…

Она искоса глянула на него — подставившего лицо морскому ветру, мечтательно прикрывшему глаза. Он казался отлитым из кипящей лавы, в темной ауре — как в клубах дыма, и этот его струящийся черно-алый плащ… Зря она считала это вульгарным и пафосным, это — красиво и кажется продолжением его дара! И очень, просто невыносимо хочется дотронуться.

— Хочешь — сделай, — не оборачиваясь, произнес он.

Шу вздрогнула. Она не привыкла, чтобы кто-то так легко читал ее мысли. Да что там, это всегда была ее прерогатива, читать всех как раскрытую книгу!

Но… почему бы нет?

Химера тронулась с места, едва Шу успела подумать — да, хочу. Сейчас. И приблизилась, встала рядом со зверюгой Бастерхази. Так, что Шу коленом коснулась его колена и едва подавила стон: это было похоже на касание к раскаленной лаве, только сладко, безумно сладко. Что с ней творится? Почему?..

— Ты так и не сказал, как зовут твою химеру, — спросила она почему-то хрипло, словно лава обожгла ее своим дыханием.

— Сколопендра, дочь Бурана, — сказал Бастерхази, продолжая рассматривать море. — Но она предпочитает зваться Нинья.

Химера отозвалась тихим довольным ржанием — низким, пробирающим до самых костей — и переступила тонкими ногами, словно ей не терпелось снова пуститься вскачь.

— Они никогда не устают?

— Устают, конечно. Если их долго держать в стойле и не позволять бегать. — Роне ласково потрепал свою зверюгу по ушам. — Они созданы для движения. С Муаре ты можешь добраться отсюда до Метрополии за восемь дней, а то и за пять, если не останавливаться на ночь. Главное, не вздумай спать в седле, а то проснешься где-нибудь в Хмирне или на Туманном острове, если не на Потустороннем континенте.

— Но ведь проснусь? — Шу как завороженная наблюдала за движениями его пальцев, перебирающих искрящуюся на солнце гриву Ниньи.

— Ты — проснешься. Ты нравишься… — Роне обернулся, поймал взгляд Шу и совсем тихо добавил: — Мне.

На миг ей показалось, что сейчас он ее поцелует, и это был очень, очень горячий и сладкий миг. Но вместо этого Роне лишь снял с ее плеча белое перышко и пустил его по ветру.

Словно в ответ на фамильярность с неба послышался птичий крик, через мгновение по лицу Шу мазнуло воздушной волной, а в следующий миг Ветер опять поднялся ввысь.

— Кто-то тебя ревнует. — В голосе Роне явственно слышалась насмешка.

— Чушь! — вскинулась Шу. — Ветер не станет меня ревновать, Ветер знает, что я его люблю.

Роне лишь пожал плечами, мол, как скажешь. Но почему-то Шу показалось, что он имел в виду вовсе не птицу.

— Хочешь посмотреть, как химеры охотятся?

— Конечно хочу! А на кого?

— Да хоть на рыбу. — Роне спрыгнул на землю и потрепал свою химеру по холке. — Нинья обожает всякое чешуйчатое, думаю, Муаре тоже. Они же сестры.

— Сестры? То есть Муаре тоже дочь Бурана? А…

Шу осеклась, когда Роне коснулся ее руки, чтобы помочь слезть с химеры. Не то чтобы она не могла сама, она — не какая-нибудь изнеженная жеманница, она… просто она — хорошо воспитанная принцесса. Да. Именно… Правда, что-то она совсем не помнит, что говорит этикет об объятиях темного шера… Очень горячих объятиях темного шера. И можно ли ему позволить вот так заглядывать ей в глаза и склоняться к ней близко-близко, и касаться пальцами ее щеки — нежно, с ума сойти, как нежно…

Ну, на этот-то раз он ее поцелует?!

Шу почти потянулась к нему сама… да что там, потянулась без всяких почти!

— Ты прекрасна, — шепнул, почти выдохнул ей в губы Роне.

И отстранился. Всего на шаг, продолжая держать ее за руку. Но Шу почувствовала себя одинокой, брошенной и замерзшей. Почему? Почему он не хочет? Если она прекрасна?!

— Смотри, — он подвел ее к обрыву и указал вниз.

О боги! Она забыла про химер! Она сошла с ума. Точно, сошла с ума… Роне тоже сошел — его рука едва заметно дрожала, он как-то слишком быстро и неглубоко дышал, и его аура…

Шу невольно улыбнулась. Его аура не умеет притворяться так же хорошо, как он сам. Но Шу, так уж и быть, сделает вид, что всему верит. А пока в самом деле посмотрит, как охотятся химеры. Это же безумно интересно!

Там, внизу, в прозрачной бирюзовой воде металось множество мелких серебристых росчерков и две черные тени, совершенно не похожие на лошадей. Скорее на акул или мурен, забравшихся в самый центр косяка сардин. Химеры щелкали пастями, то заглатывая рыб целиком, то перекусывая пополам — и тогда вокруг них расплывались розовые дымчатые пятна.

— Они не лопнут? — через несколько минут спросила Шу. К этому времени они с Роне уже сидели на краю обрыва, на заросшей мягкой травой площадке, и Роне обнимал ее за плечи. Словно бы поддерживая, но она-то знала — ему просто хочется ее обнимать. А предлог неважен. — И почему сардины не уплывают?

— Химеры никогда не лопаются, — усмехнулся Роне, — и никогда не пугают ту добычу, которую еще не успели поймать.

— Отличная стратегия, — в тон ему усмехнулась Шу. — Очень тебе подходит. Значит, ты не будешь меня пугать, пока не поймаешь. А потом, Роне?

— Ох уж эти менталисты. Потом, моя прекрасная Гроза, — он с улыбкой притянул ее руку к своим губам, легко поцеловал костяшки пальцев и потерся о них губами, разгоняя по телу Шу щекотную горячую волну, — потом ты сделаешь то, что хочешь, и тебе будет хорошо. Нам обоим.

От его слов, от его близости, от его прикосновений кружилась голова и хотелось… Шу не очень понимала, чего именно. То есть — поцелуев, да. И еще…

— Еще?.. — отвечая на невысказанный вопрос, усмехнулся Роне и прикусил ее палец. Сильно. Так, что вспышка боли отозвалась во всем теле… и почему-то мгновенно сменилась жаркой и сладкой истомой. А Роне тут же зализал укус и снова прикусил — другой палец, и опять больно…