Ирина Успенская – Сумрачный дар (страница 26)
— Так точно, ваша светлость, — равнодушно ответил Вент, убирая пакет с письмом за пазуху.
— Действуйте.
Дайм с облегчением отвернулся от бирюзовых глаз лейтенанта лейб-гвардии, слишком похожих на его собственные, и тронул каблуками бока Шутника. Но ломкий от тщательно упрятанного страха и разочарования голос заставил его поморщиться и обернуться к покинутому отряду.
— Разве вы не поедете с нами, светлый шер Дюбрайн?
— Нет. Не беспокойтесь, лейтенант Вент доставит вас в столицу в целости и сохранности. До встречи в Магадемии, светлый шер Эрнандо.
— До встречи, ваша светлость. — Мальчишка с достоинством поклонился, тряхнув иссиня-черными локонами, и сощурился. — Да пребудет с вами благословение Светлой.
Дайм благочестиво осенил лоб малым окружьем, прежде чем повернуть коня к Суарду и обругать последними словами Светлейшего Парьена.
«…несомненно, одаренный мальчик. Насколько — неизвестно. Если верить словам его матери, минимум зеро. Решишь на месте, что с ним делать…»
На месте. Шис бы побрал это решение вместе с шерой Эрнандо, ее избалованным сыном и папочкиным неугомонным дыссом! Семнадцатый незаконный отпрыск от тридцать третьей любовницы… Злые боги, запихать девять побочных дочерей в монастырь, из шести бастардов сделать големов-охранников, из седьмого — жупел для аристократии! А восьмого… «Решишь на месте»! Вот спасибо, драгоценнейший папенька!
Решение Дайму претило, но альтернатива претила еще больше. Пусть лучше мальчишка воображает себя великим магом и непревзойденным дипломатом, все равно в учениках у Парьена спесь с него слетит в мгновение ока. Но обрекать единокровного брата на лишение личности и воли — увольте. Тем более какой-никакой дар у амбициозного щенка есть, в перспективе приличная третья категория. Если бы только, забирая мальчишку от гордых высокой честью родителей, можно было придушить их самих и вытряхнуть из его головы дурь, которой его пичкали все тринадцать лет.
«Блестящее будущее, титул маркиза, почет и уважение, влияние…»
Шера Эрнандо — курица. И муж ее индюк. Всерьез рассчитывают, что взлелеянный императорский бастард вытащит их из глухомани, принесет на блюдечке выгодные партии сестрам, высокую должность при дворе отчиму, а матери луну с неба и сокровища царицы Сирен в придачу. И все это с рефреном: «Посмотри на маркиза Дюбрайна — ты же лучше! Умнее, сильнее, хитрее, достойнее, и глаза у тебя совсем как у его всемогущества».
Дайм сплюнул. Скорее выбросить из головы смазливую высокомерную мордашку! Две с лишним недели дороги до Фьонадири в компании голема Вента, без слуг и нянек, пойдут дитятку на пользу. Самому Дайму несколько десятков лет назад знакомство с его братом Диеном очень помогло сделать правильный выбор.
По сторонам дороги мелькали пыльные оливковые рощи, виноградники и абрикосовые сады, уже слышался гомон праздничной столицы. Но Дайм не обращал внимания на пейзажи. Он снова перебирал в памяти день перед новым, триста девяносто четвертым годом. Последний раз, когда он видел мать…
Глава 18
К вопросу о добре и кулаках
Королевство Ольбер — примерно пятая часть территории империи Фьонабер. С запада омывается Туманным проливом, на севере граничит с Ледяными Баронствами. Славится шерстяными тканями и лучшими на континенте элем и бренди.
Тишину светлой комнаты нарушали только два негромких голоса, скрипучий старческий и ломкий юношеский. Резные шкафы с книгами, кресла с полосатой обивкой, зелено-золотистые шторы на стрельчатых окнах придавали баронской библиотеке уют. Из окон библиотеки открывался чудесный вид: сосновый бор и заснеженные поля, замерзшая река под стенами замка и большая снежная горка, полная ребятни с санками. Радостный гомон слышался даже через закрытые окна, солнечные блики сверкали на изукрашенном изморозью стекле и прыгали по столу, пятная пергаментные страницы.
— Светлый шер, не отвлекайтесь. Вы неверно произносите. — Голос наставника оторвал Дайма от созерцания братишки, навернувшегося вместе с санками в сугроб.
Урок языка Полуденной Марки шел своим чередом. Наставник, как всегда, требовал от ученика совершенства и выговаривал за каждую ошибку. К счастью, и логика, и математика, и алхимия, и прочие необходимые шеру науки давались баронету Маргрейту легко. Особенно же ему нравились история и экономика — новая, чрезвычайно интересная наука, придуманная гномами и пока не признанная в классических университетах.
Несмотря на желчный характер и строгость, наставник не возражал против изучения юным светлым хоть экономики, хоть тролльей наскальной живописи, лишь бы не в ущерб основной программе. Он гордился учеником, считая личной своей заслугой его неистребимую жажду знаний и способность мгновенно усваивать информацию. Но из принципа не хвалил.
Дайм уже предвкушал, как после урока скатится вниз по лестнице, накинет волчью шубу, схватит санки и помчится к веселой компании на горке. Младший брат и старшие сестры давно закончили дела и развлекались. Иногда Дайм завидовал им, условным шерам — заниматься им приходилось куда меньше. Зато Дайм родился даже более одаренным, чем мать: целых две стихии, разум и вода. И кроме грамоты, математики, риторики и прочего ему приходилось изучать еще десяток наук, необходимых истинному шеру. Времени это занимало невероятное количество, правда, было настолько интересно, что никакие развлечения и в сравнение не шли. Разве что фехтование, которым истинные шеры частенько пренебрегали, привлекало Дайма не меньше учебы.
Но на горку Дайм в тот день так и не попал. Едва окончился урок, в дверях библиотеки появилась матушка. Блестящие каштановые локоны, улыбчивые золотисто-карие глаза и свежий румянец заставили бы незнакомого с баронессой Маргрейт человека принять ее скорее за старшую сестру Дайма, нежели за мать. Несмотря на четверых детей, старшей из которых недавно исполнилось восемнадцать, Летиция Маргрейт сохранила девичью стройность и гибкость.
— Светлый шер, будьте любезны, оставьте нас. — Баронесса сопроводила слова улыбкой, но Дайм видел в ее глазах тревогу и печаль. — Мне нужно поговорить с сыном.
Наставник поклонился и покинул библиотеку.
Дайм подошел к матери, так и стоящей у порога, и взял ее за обе руки.
— Что случилось, матушка, вы так взволнованы?
— Давай присядем. — Баронесса позволила сыну усадить себя в кресло и подвинуть скамеечку для ног, подождала, пока он сам устроится на стуле, и только тогда заговорила. — Дамиен, я должна просить у тебя прощения. Ты знаешь, я люблю тебя не меньше твоих сестер и братьев… может быть, даже больше…
Устремив взгляд в окно, баронесса замолчала. На гладком лбу обозначилась горькая складочка. Тонкая, украшенная кольцами рука затеребила юбку. Дайм смотрел на мать и понимал, что не хочет услышать то, что она собирается сказать. Хотя он уже догадывался, о чем пойдет речь.
— Матушка, право, не стоит.
— Стоит. Ты знаешь, кто твой отец.
— Да, конечно.
— Покойный барон никогда не говорил с тобой об этом. Он любил тебя, как родного сына. И слухи давно уже прекратились…
— Мне достаточно посмотреть в зеркало, матушка, — грустно улыбнулся Дайм.
Впервые он догадался, что вовсе не сын барона Маргрейта, лет в семь, подслушав разговор одного из гостей с матерью. Они говорили о фамильном сходстве двух дядюшек, что который год делят заливной луг. Дайм задумался: почему сестры и брат похожи на мать с отцом, и он — нет? У братишки золотисто-карие материнские глаза и отцовский профиль, даже говорит как отец, хоть и пятилетний карапуз. А Дайм на отца совершенно не похож. Разве что немного на мать. И ни у кого из родни нет ярко-бирюзовых глаз.
Попытка выведать правду у няньки, знающей все на свете, ни к чему не привела.
«Светлый шер, да что вы такое говорите? Да кто вам такую чушь посмел сказать? Ваша матушка будет плакать, если узнает, что вы такое спрашиваете, светлый шер», — вот все, чего он сумел добиться.
Но слова няньки Дайма не убедили, ведь ее взяли, когда он уже родился. Догадку подтверждало и то, что об императорском дворе и столице родители никогда не говорили — а по расчетам Дайма выходило, что барон и баронесса Маргрейт покинули столицу и переехали в поместье за семь месяцев до его появления на свет.
Дайм понял, кто его отец, едва увидев портрет императора Элиаса Брайнона.
Ему было одиннадцать, когда барона Маргрейта с семейством пригласил в гости дальний родственник, граф. В гостиной на самом видном месте висел портрет его всемогущества — в полный рост, в короне и мантии, со скипетром в виде головы кугуара.
Те же бирюзовые глаза, те же черты, даже упрямая посадка головы — та же. Словно посмотрел сам на себя, только взрослого и в короне.
Слава Светлой, никто не обратил внимания на побледневшего Дайма.
В его голову не закралось ни одной честолюбивой мысли. Он прекрасно помнил тщательно скрываемый за улыбками и шутками ужас матери, когда кто-либо из соседей или родни спрашивал, отчего баронесса не желает снова наведаться в столицу, ведь в свое время красавица Летиция произвела фурор в высшем свете и даже стала фрейлиной императрицы. И хоть до глухого угла среди лесов западного Ольбера новости из Метрополии доходили медленно, редко и в весьма искаженном виде, Дайм слышал о незавидной судьбе единокровных братьев-бастардов.