Ирина Успенская – Практическая психология. Конт (СИ) (страница 26)

— А с чего ты взял, что я умею стрелять из лука? — Виктория поморщилась, слишком много вопросов начал задавать ксен.

— Привычная стойка лучника, быстрый взгляд на мишень, стрелу на тетиву вы наложили не глядя, зато заметили направление ветра. Мне продолжить? — В голосе ксена чувствовался смех.

Вот поди разбери, какие выводы он сделал?

— Пробовал как — то пару раз, — безразлично ответил конт.

— Да, капитан Рэй мне говорил. А еще он говорил, что вы не попали даже в щит и поклялись никогда не брать в руки ни лук, ни арбалет.

— Просто повезло. — Голос конта звучал совершено безмятежно, зато в душе царила легкая паника.

— Может быть и такое, — покладисто согласился ксен. — Вот только виконт Валлид был левшой.

Виктория едва не сбилась с шага. Черт побери! Так вот отчего Берт смотрел на нее с таким удивлением, когда она начала учиться писать! А ей и в голову не пришло, что реципиент мог быть левшой. Хотя… она нахмурилась, анализируя. На лошадь ей было удобнее забираться справа, и меч она брала в левую руку, правда, только для того, чтобы засунуть его в петлю у седла. А ведь точно! Петля была закреплена под левую руку. Да уж!

— Ничего не могу тебе на это сказать, — пожал плечами конт, не глядя на ксена. — Я не помню, что было до встречи с ведмедем.

Ксен ничего не ответил, только набросил на склоненную голову капюшон.

— Брат Взывающий передал мне ваше приглашение остаться в замке и помочь ему с обучением молодых Слушающих. Это угодно Ирию, поэтому с радостью соглашаюсь.

Вот это новость! Она, оказывается, пригласила «святую инквизицию» пожить в ее землях? Ну, брат Турид! Ну, погоди! Выходит, конт только что посадил себе за пазуху ядовитую змею? Виктория заскрипела зубами и резко остановившись у дверей, ведущих в покои, где лежал игуш и ее сын, повернулась к Искореняющему.

— Если будешь вмешиваться в мои дела — убью, — ледяным тоном произнес конт.

Это была провокация, вызов, призыв к конфликту, и ксен это понял. Он молча поклонился и открыл перед контом дверь.

— Я постараюсь вас не злить.

Дверь захлопнулась, ксен решительно направился к лестнице. Если бы Виктория смогла его сейчас увидеть, ей бы очень не понравилось довольное выражение лица Искореняющего.

Но Виктория уже забыла о ксене.

Ольт, который сидел на табуретке у постели черноволосого мальчика, испуганно вскочил и низко поклонился, увидев, кто вошел в комнату. Элькин сын тоже дернулся в попытке встать, но конт махнул ему рукой, чтобы лежал. Виктория бросила мимолетный взгляд на соседнюю кровать и вдруг смутилась, как пятнадцатилетняя девушка на первом свидании. На нее смотрели зеленые глаза, сейчас не такие яркие, как день назад, затуманенные или болью, или снадобьями, но все равно — безумно притягательные. Она улыбнулась и поскорее отвернулась к мальчикам, пока мужчина не увидел её интерес.

— Хозяин, мне друида велела при раненых сидеть, — испуганно произнес Ольт.

— Раз друида велела, значит, сиди. Это тебе. — Конт поставил на кровать сына корзину со щенком. — Подарок в честь приезда.

— Ух, ты! Дар, да это же самый крупный щен из помета! Дядька Леон его для себя оставлял. Вот повезло, — с восторгом произнес Ольт, вытряхивая щенка из корзины на колени товарищу. — Хозяин, а чем его кормить?

— Кормить его будет мамка, я принес его познакомиться с новым другом. Как тебя зовут? — спросил конт.

— Дарен, — серьезно ответил паренек, не поднимая на конта глаз.

Дарен, Дар. Воистину дар. Может быть, этот мальчишка сможет заменить ей потерянных сыновей?

— А как назовешь щенка?

— Рыжик? — подсказал шепотом Ольт, с завистью глядя на тау, который довольно шустро перебрался на руки к Дару и блаженствовал, посасывая край его рукава.

— Нет, — покачал головой черноголовый мальчишка. — Я назову его Эль, в память о маме.

Виктория погладила его по голове, взъерошив непослушные вихры. Когда она протянула к нему руку, мальчик дернулся, но не отстранился.

— Знаешь, это неправильно давать животному имя любимого человека. Твоя мама сейчас в лучшем мире, пока ты помнишь о ней, она никогда не умрет. А щена давай назовем Акела. Был такой мудрый и очень сильный вождь одной дружной волчьей стаи. Его боялись враги и уважали друзья, он никогда не убегал от опасности, был храбрым и решительным. Он был настоящим воином…

Виктория рассказывала о великой битве волков с рыжими собаками, а мальчишки слушали ее, раскрыв рты. Когда она закончила, с кровати игуша раздался тихий смех и хриплый шепот:

— Бешеный Алан рассказывает пленным истории, воистину небо рухнуло на землю.

Виктория улыбнулась, подмигнула притихшим мальчишкам, встала и, подойдя к кровати игуша, внимательно его осмотрела. Медленно, оценивающе — снизу вверх. Она поймала себя на мысли, что ей приятно вот так — беззастенчиво, открыто — рассматривать мужчину, который ей нравился. Игуш лежал раскрытый, словно мумия обмотанный смоченными в желтой жидкости тряпками, пахнущими мочой и глиной, только на бедра было наброшено узкое полотенце. Но прежде чем конт начал разговор, его ушей коснулся едва слышный шепот Ольта:

— Я же говорил, что тебе повезло с отцом! Это раньше он был бешенным, а теперь поменялся. Вот бы мне такого…

— Ты думаешь, он меня не выгонит? — еще тише спросил Дар, и в его отчаянном шепоте Виктория услышала такую робкую надежду, что едва удержалась, чтобы не сгрести обоих мальчишек в объятия.

В носу защипало, а сердце словно окунули в кипяток, она вдруг отчетливо поняла, что в этом мире у нее появился первый якорь. Теперь ей было за кого держаться, ради кого жить, кого защищать. Но нельзя проявлять слабость, нельзя вести себя как женщина, поэтому она сделала вид, что ничего не услышала.

— Почему ты считаешь себя пленником? — спросил конт у игуша.

— А разве это не так? Я слышал о тебе. Если думаешь, что отец даст за меня выкуп, ты ошибаешься. Мы с ним поссорились. Лучше сразу добей.

Виктория оглянулась, и Ольт моментально подвинул ей табурет, а сам перебрался к Дару на кровать.

— Твой отец обещал выкуп, если ты останешься живым. Но ты здесь не пленник, ты мой гость.

— Я напал на твоих людей, — оскалился горец.

— Они заслужили, — Виктория едва удержалась, чтобы не дотронуться до раны на лбу мужчины, чтобы не провести кончиками пальцев по его лицу, не тронуть небольшой шрам на ключице.

Ей казалось, что игуш слышит, как стучит ее сердце, и от этого было страшно и возбуждающе волнительно.

— Сати… забери у весчан мою Сати, — прошептал игуш.

Виктория вдруг отчетливо поняла, что весь его ироничный тон, вся его бравада — напускное, притворство, игра. А на самом деле ему плохо, больно и душу съедает беспросветная тоска. Он потерял все. Любимую женщину, дом, племя, и держался лишь на гордости. Он видел в конте врага, а показать врагу слабость — что может быть унизительнее для воина? А теперь, когда он понял, что конт ему не враг, он расслабился, поддаваясь боли и дурманящим настойкам друиды. Виктория очень хорошо помнила, как после снадобий ворожеи мозг словно затягивал туман, конечности становились вялыми и хотелось спать.

— Кто такая Сати? — наклонилась она к игушу.

— Моя единственная любовь, моя кобыла, — выдохнул мужчина, хватаясь за руку конта, чтобы остаться в реальности, как она недавно хваталась за собственные воспоминания. — Она — все, что у меня осталось.

— Не волнуйся, за нею ухаживают лучшие конюхи Крови. Оружие, лошадь, доспех — мы забрали все. Не думай об этом. Выздоравливай.

— Я — Иверт Ураган, — прохрипел игуш, — я должен тебе две жизни и одну месть.

— Алан конт Валлид. Ты не должен мне за жизнь моего сына.

Игуш уснул, а Виктория так и сидела рядом с ним, любуясь точеным профилем, разбросанными по подушке каштановыми волосами, темными ресницами, резким разлетом бровей. Ей было спокойно и уютно, казалось, что все проблемы остались где — то далеко. Она чувствовала себя юной девчонкой, впервые влюбившейся в парня из старшего класса. Конечно, в хулигана, и, конечно, она никогда не признается ему в этом. Будет следить за ним издали, делать вид, что он ей совершенно — вот нисколечко — не интересен, а сама вечерами засыпать, мечтая, надеясь… Виктория улыбнулась и осторожно накрыла лежащую вдоль тела руку мужчины своей рукой. Узкая ладонь игуша полностью спряталась под сильной ладонью конта Валлид. Это подействовало отрезвляюще.

О чем она размечталась? О чем думает? Хрупкая нежная девушка? Девушка, мечтающая о любви? Дура ты, Виктория Викторовна! А кроме того, что ты глупая курица, ты еще и мужик!

Конт резко встал, махнул мальчишкам и стремительно вышел из комнаты. Воины, стоящие в карауле у двери, отпрянули в стороны, увидев перекошенное лицо господина.

Дверь с грохотом отлетела в сторону от сильного удара ноги, и в апартаменты контессы влетел разъяренный мужчина, жаждущий спустить пар. Он застыл на пороге, оценивающе рассматривая каждого присутствующего в комнате налитыми черной злобой глазами. Его руки судорожно сжимались, словно нащупывая невидимую шею. Плевать на всех! Плевать, что на него смотрит перепуганная контесса Литина! Плевать, что Искореняющий предостерегающе поднял ладонь! Плевать, что в углу, прижавшись к стене, стоит перепуганный Берт! Викторию просто распирало от необузданного бешенства, от злости на тех, кто запер ее в этом мужском теле! Она злилась на себя за то, что позволила себе увлечься, на Литину — за то, что труслива и тупа! Ей хотелось кого — нибудь избить, разрезать на части, втоптать в грязь. Ей хотелось смотреть, как ее враги захлебываются собственной кровью, кричат от невыносимой боли, корчатся в агонии. Ей хотелось сдирать кожу с еще живого тела, слушать хриплые вопли, убивать, наслаждаясь каждой каплей пролитой крови… И это были настолько чуждые Виктории Вавиловой эмоции, что она испугалась. Испугалась резко, до боли в грудине, словно вынырнула на поверхность из ледяной проруби, захлебываясь морозным воздухом. Яростный черный туман медленно отступал, нехотя очищая сознание, возвращая возможность адекватно мыслить.