Ирина Успенская – Контракт на рабство (страница 31)

Регина не успела додумать, как дверь в спальню открылась, и на всю комнату запахло свежезаваренным чаем, яблочным вареньем и жасмином.

— Мама… — начала Регина, но тут же осеклась.

Вместо мамы на пороге показался мужчина. Тот самый мужчина, которого она только что видела во сне, только без звездного холода, адского пламени и прочих спецэффектов. Нормальный живой мужчина, разве что очень красивый — и почти раздетый. В одних легких штанах и босиком. В руках он держал жасминовые ветки.

— Ты проснулась, котенок, — улыбнулся он. На левой щеке от улыбки образовалась маленькая ямочка, и весь он словно засветился: любовью, заботой, лаской.

Регина невольно улыбнулась в ответ и потянулась к нему — дотронуться, поцеловать, вдохнуть его запах. Где-то в закоулках сознания царапало сомнение, словно Регина забыла что-то очень важное, и никак не вспомнит, но она отогнала странное ощущение. Было слишком хорошо, чтобы сомневаться. К тому же… к тому же, штаны мужчины… как же его зовут? Почему Регина не помнит, где и когда они познакомились?..

— Тебе опять снилась всякая ерунда? — понимающие спросил… Лоренцо?.. — Не волнуйся ни о чем, il fаsсinо miо, все будет хорошо.

На миг показалось, что в его глазах мелькнул тот же гипнотический холод, что и во сне, но лишь на миг. От его голоса, такого теплого и обволакивающего, веяло нежностью, и по всему телу разливалась жаркая истома. А жасмин пах просто одуряюще сладко! Лоренцо — прекрасен, он знает, что она любит жасмин, он заботится о ней, он хочет…

— Я хочу тебя, котенок, — он сел на кровать рядом с ней, уложил жасминовые ветки на подушку: справа, слева, над ее головой, а один сорванный с ветки цветок вложил в ее губы, едва коснувшись кожи подушечкой пальца. — Ты очень красивая…

Его лицо оказалось совсем близко — совершенное, словно вылепленное великим скульптором, и темные глаза в длинных ресницах так и манили утонуть, раствориться в них, отдаться — целиком, до самозабвения.

Регину обдало жаром, она остро ощутила влажность и пустоту между ног, невероятно захотелось коснуться его — Лоренцо, какое красивое имя! — и попробовать на вкус его губы. Почему-то казалось, они должны пахнуть яблочным вареньем.

— Лоренцо, — шепнула она и счастливо улыбнулась: да, его имя на языке — нежно и сладко, и прохладно, и…

Она почти дотянулась до его губ, когда рядом кто-то зашевелился.

Глаза Лоренцо опасно блеснули, он повернул голову и Регина не сумела сдержать разочарованного стона.

Из-под одеяла показался… Мэтью. Сна ни в одном глазу, собран, насторожен, готов… ее защищать? Или что-то еще? Регина точно знала, что они знакомы, причем давно знакомы, и их связывает… что-то важное. Более важное, чем его рука на ее груди, и ее нога — между его ног. Голых ног. Они что, любовники? Но почему она этого не помнит? Она досадливо дернула плечом: опять какие-то странные мысли. Ей слишком хорошо, чтобы думать обо всем этом!

— И ты тут, мой верный волк, — хмыкнул Лоренцо.

— Разумеется, мастер, — Мэтью погладил Регину по груди и предательски сдернул с нее одеяло.

Она ахнула — и от прикосновения прохладного воздуха, и от собственной наготы под взглядами сразу двух мужчин. Ахнула, машинально попробовала закрыться ладонями, но Лоренцо отвел ее руки, поцеловал оба запястья и поднял над ее головой. Кривовато улыбнулся, бросил короткий взгляд на Мэтью — и тот накрыл ее запястья своей ладонью. Не сжимая, но крепко удерживая.

Сомкнуть ноги у нее тоже не вышло, правую надежно держал между своих ног Мэтью.

А Лоренцо не спеша огладил ее руки, плечи, шею… на мгновение остановил пальцы там, где отчаянно пульсировала вена, и спустился ниже — ключицы, грудь. Он рассматривал и изучал ее, а она физически чувствовала его взгляд — так же ясно и горячо, как обнаженное, мощное тело Мэтью, прижимающееся к ней сбоку. Так же, как твердый член Мэтью, обжигающий ее ягодицу.

Боже, как ей было стыдно! Она никогда раньше…

Едва заметно поморщившись, Лоренцо склонился к ней — и поцеловал. Все лишние мысли… она почему-то точно знала, что все мысли сейчас — лишние… вылетели из головы, оставив лишь властное, безумно сладкое и необходимое касание мужских губ, рук…

Кровать тихо скрипнула и прогнулась под весом Лоренцо, когда он лег рядом и просунул ногу межу ног Регины, раздвигая их сильнее, лаская внутреннюю поверхность бедра своим бедром.

Все еще в штанах.

От ощущения шершавой ткани, трущейся о голую кожу, Регине хотелось кричать — и она не могла понять, хочет она кричать «нет, ни за что» или «да, пожалуйста». Поэтому она просто застонала, отвечая на поцелуй, впуская язык Лоренцо в свой рот, переплетаясь с ним — и чувствуя, как его пальцы сжимают ее торчащий сосок, и тут же ее груди касаются еще одни губы, и язык Мэтью рисует влажную дорожку по ее телу, а рука Лоренцо… Она вскрикнула, когда его ладонь накрыла ее лобок, и тут же почувствовала боль: он укусил ее за губу. Совсем легко, и тут же зализал, но… с ней никогда такого не было — чтобы так стыдно, и в то же время жарко, и… и…

Лоренцо приподнял бедра, не разрывая поцелуя, стянул штаны — и к ней прижалось второе обнаженное тело. Второй член. Такой же горячий и твердый. От мысли, что они оба могут оказаться в ней, Регину затопила волна паники, замелькали какие-то страшные, отвратительные картинки. Но их тут же прогнал тихий голос Мэтью:

— Я не дам тебя в обиду, моя девочка. Все хорошо.

Она расслабилась, снова ответила на поцелуй Лоренцо. Да, она верила Мэтью. И Лоренцо тоже — они оба не обидят ее, сделают ей хорошо, надо только не думать, не думать о…

— Посмотри на меня, куколка, — велел Лоренцо, оторвавшись от ее губ.

Она распахнула глаза, не в силах… нет, не желая противиться приказу. И утонула — в темной, пылающей бездне его глаз.

— Смотри на меня, моя маленькая. Откройся мне, доверься, — его голос проникал в нее, растекался щекотными пузырьками шампанского по венам, касался самых потаенных уголков ее тела и души. Ей хотелось одновременно и слушать его, покоряться ему, и бежать в ужасе.

Но за ее спиной был Мэтью. Он держал, не позволяя струсить, и обещал: все будет хорошо, я не дам тебя в обиду.

И она смотрела в глаза Лоренцо, шла ему навстречу — и чувствовала, как их все теснее скрепляет незримая нить, все крепче их связь…

Она не поняла, как и когда он переместился, только почувствовала касание чего-то шелкового и горячего к своей плоти, раскрылась ему навстречу — и вскрикнула от невероятно яркого и сладкого ощущения: ее заполнили, взяли, ее хотят и любят, она нужна, необходимо, в ней сейчас бьется его сердце — а в нем течет ее кровь… Толчками, стонами, единым движением они соединяются в одно целое… вот сейчас, сейчас она взлетит…

Ей показалось, или она в самом деле взлетела?

Нет, не показалось. В руках двоих мужчин, легкая, как пушинка, она в самом деле почти взлетела — и оказалась сидящей на Мэтью. Стальные волчьи глаза, стальные волчьи руки, словно вытесанное из живого камня, перевитое жилами тело — и заботливые, нежные прикосновения.

Пустота внутри, истекающая соком желания, жадная и голодная пустота. Прижимающийся к ее ягодицам скользкий член Лоренцо дразнил, терся, обещал наслаждение.

— Хочешь меня? — Две пары мужских рук держали ее на весу, не позволяя непослушному телу опуститься на такой красивый, такой нужный член Мэтью; и она точно знала: если сказать нет — Мэтью отпустит ее, отойдет в сторону. Потому что он обещал.

— Да, — шепнула она и рванулась ему навстречу, вобрать его в себя, взять и отдаться… — Да!

Она закричала от переполняющего ее наслаждения, от бьющейся внутри нее жизни и страсти, и снова — он резкого, болезненного проникновения сзади.

Задохнулась, замерла.

Боль исчезла, словно испугалась.

— Моя сладкая девочка, — шепнул Лоренцо, сжимая ее бедро и оглаживая грудь.

— Моя девочка, — в тон ему отозвался Мэтью, лаская вторую грудь и касаясь пальцем болезненно пульсирующего бугорка между ее ног. — Двигайся. Сама.

Он чуть подался вверх, заполнив ее еще больше — если такое вообще было возможно. Зажмурившись и ухватившись за мужские руки, Регина качнулась. Совсем легко. Тело пронзило разрядом наслаждения, она запрокинула голову на плечо Лоренцо…

…и кричала, кричала, срывая горло и не видя ничего вокруг от слез — когда оба задвигались в ней, все сильнее и быстрее, наполняя ее до отказа, растягивая, лаская ее тело, рыча… и выплеснулись в нее одновременно — заставив биться в судороге наслаждения, утробно стонать и плакать…

Ее уложили на сбившиеся простыни. Ее ласкали и целовали. Ей обещали, что все будет хорошо — и что в следующий раз ей будет еще лучше. И почти готова была согласиться, что она принадлежит им обоим, что она — тень, эхо…

Но она так и не произнесла этих слов.

— Ты почти замкнула круг, девочка моя, — сказали ей и положили руку на влажную горячую грудь, так, чтобы она ощутила биение чужого сердца.

Правда, она уже не разобрала, чье сердце билось в ее ладони, Лоренцо или Мэтью. И, честно сказать, ей уже было все равно.

Она спала.

Проснулась она от легкого прикосновения пальцев к щеке.

— Вставай, котенок, завтрак на столе.

Бодро ухмыляющийся Мэтью вызвал только одно желание — запустить в него чем-нибудь тяжелым, чтобы не смел вырывать ее из сладкой истомы сна. Регина натянула на голову одеяло, пытаясь продлить удовольствие. Давно она так хорошо не высыпалась, и снилось что-то такое… она не помнила ничего, кроме запаха жасмина, но во сне ей было удивительно хорошо!