Ирина Успенская – Их любовник (страница 45)
Никель поставил его на землю только на взлетной полосе, велев собственным сопровождающим отстать и проследить, чтобы их никто не беспокоил. Но, даже поставив, еще несколько мгновений не выпускал его из рук. Не мог. Не сейчас. Только не сейчас…
Это очень трудно, осознать, что больше никогда не коснешься того, кого любишь. Что больше никогда твое сердце не оборвется от счастья только потому, что он улыбнулся тебе и назвал тебя по имени. Что больше никогда…
Никогда ты не сможешь поцеловать его, хотя бы вот так, целомудренно касаясь губами его соленой, пахнущей гарью и металлом кожи.
Никогда не почувствуешь тепло живого тела ладонями.
Никогда.
Кроме как сейчас. В самый важный, самый счастливый и горький момент твоей жизни, момент, который ты будешь вспоминать до самой смерти. Хранить его. Пересматривать, как самое драгоценное сокровище.
Потому что никогда больше ты не скажешь, глядя ему в глаза:
«Я знаю, что ты не простишь меня. Я сам себя не прощу. Но… я люблю тебя, Марио. Всегда. Просто помни об этом».
«Это приказ, мой лорд?»
Его голос хрипл, насмешлив и ломок, и так хочется сказать: да, это приказ. Помни. Помни меня. Но Никель лишь качает головой, не отрывая взгляда от изможденного, острого и покрытого кровавыми разводами лица. Самого прекрасного лица на свете.
«Это просьба, Марио. Приказов больше не будет. Ты… — Никель сглатывает горький ком в горле, и говорит ясным, внезапно звонким голосом: — Ты свободен».
А потом отступает на шаг, роняя пустые руки, впуская в себя ночной ветер, звуки разогреваемого мотора и желтый, обманчивый свет драконьих глаз. Все, что у него осталось.
«Теперь ты веришь мне, Марио?» — одними губами спрашивает Никель, и ему безумно важно услышать это короткое «да». Как будто от этого зависит больше, чем его собственная жизнь.
«Да», — кивает Эль Драко, еще не совсем веря в реальность свободы, и отступает на шаг.
«Теперь ты можешь отомстить мне, если хочешь. Я приму это, как справедливое наказание. Ты же чувствуешь это? Ты свободен?»
«Да, мой лорд», — произносит Эль Драко одними губами, и его голос снова прерывается, а сам он отступает еще на шаг, и еще… он ждет еще одного чуда. Вот, сейчас, прошу тебя, мой лорд, останови меня, скажи…
«Лети, мой дракон», — так же, одними губами, говорит Никель.
И смотрит, как человеческая фигура растворяется в тумане, а на ее месте возникает дракон. Огромный. Прекрасный. Свободный. Он расправляет крылья, поднимается, и замирает на миг, смотрит на Никеля, будто вот-вот что-то скажет…
А через мгновение его уже нет.
Ни порыва ветра, ни хлопанья крыльев, ничего. Исчез. И когда у ног Никеля что-то падает с глухим звяком, он не сразу догадывается наклониться и поднять… чешуйку. Черную, с ладонь величиной, драконью чешуйку.
Он стоит, держа ее в ладонях, смотрит в пустое ночное небо, и, наконец-то шепчет:
«Прости меня, Марио. Пожалуйста. Когда-нибудь. Прости меня».
И ему кажется, что его услышали. Где-то. Когда-то.
28. День драконьей независимости
На последних фразах Бонни плакал, даже не пытаясь спрятать слезы. Честно говоря, я тоже. Было безумно жаль двоих придурков, Никеля и Марио… в смысле, Бонни. Из него получился потрясающий дракон. Как будто драконом родился.
— А дальше? — спросил он через несколько мгновений, сердито вытер лицо подушкой и подгреб меня к себе под простыню. — Только не говори, что дракон улетел навсегда. Он не такой идиот.
— Уверен, что не такой? — обняв Бонни руками и ногами, я грелась: сама не заметила, как примерзла.
— Уверен.
— Ну, наверняка они снова встретились. А вот как, зависит от того, простил ли дракон Никеля. Ты бы простил?
— Простил бы, куда б я делся. Я его люблю.
Я задумчиво поцеловала его в шершавый подбородок, заглянула в глаза.
— Только поэтому бы простил?
Бонни покачал головой и ответил внезапно серьезно:
— Нет. Я устал ненавидеть и разрушать все, что мне дорого. Никель смог признать свои ошибки и поступить правильно. Я тоже смогу. — Бонни нежно мне улыбнулся и снова прижал к себе. — Мне повезло больше, чем дракону. У меня есть вы оба, ты и Кей. Как ты сказала, никаких отмазок, только осознанные решения?
— Это Никель сказал.
— Конечно, Никель. Ты просто рассказала.
— Я же Шахерезада, мне положено просто рассказывать.
— Тогда расскажи мне, как они встретились еще раз. Я хочу счастливый конец.
— Это когда все скончались, что ли?
— Ехидна, — Бонни почти смеялся. — Я хочу конец эпической дури и начало других приключений. Что-то этакое, вместе и с драйвом. Дорасскажи мне сказку, у тебя здорово получается.
— Ладно, прогиб засчитан. А ты меня грей, а не отвлекай, мистер дракон, — велела я и переместила его руку со своего бедра повыше, на спину. — Итак, прошло некоторое время…
…недель несколько. Эль Драко вернулся на сцену, скандал вокруг него и Зимнего лорда утих — всех отвлек дракон. Вот его показывали чуть не круглосуточно. То старые кадры, то записи из лаборатории АНБ, то дебаты ученых, то споры уфологов и экстрасенсов. Свойства драконьей крови, разумеется, засекретили, но это не помешало тысячам людей требовать от АНБ поделиться эликсиром бессмертия, лекарством от рака и билетами на Альфу Центавра. Полная истерия, короче, и на ее волне — пена шарлатанов и мошенников. Все как всегда. Впрочем, Эль Драко на это все плевать хотел. Он отбрехался от дотошных спецслужб тем, что после стресса лечился в закрытой частной клинике. Хозяин клиники предоставил документы и видеозаписи, а спецслужбам предложил пройти курс лечения со скидкой, потому что оптом. Кто, кроме сумасшедших, всерьез может верить в драконов-оборотней, да вы вообще физику в школе учили, джентльмены, или все ваше образование — сериал «Секретные материалы» и «Люди в черном»?
Короче, Эль Драко дал единственное интервью на тему произошедшего: он не держит обиды на лорда Винтера, виноваты исключительно наркодельцы и он сам, что поперся в тот клуб без должной охраны. И так как он хочет помочь всем тем, кто так же пострадал от наркобизнеса, то учреждает благотворительный фонд для реабилитации подростков, желающих избавиться от зависимости и получить достойное образование и работу.
А дальше… внешне ничего не изменилось. Эль Драко по-прежнему пел в опере и давал концерты. Закончил запись нового альбома, и тот расходился бешеными тиражами.
Никель тоже вернулся к обычной жизни, и для него даже не было открытием то, что эта жизнь — пуста и в основном бессмысленна. Правда, у него появилась новая цель, сделать аналог драконьей крови, хотя бы слабенький, хотя бы отдаленное подобие. И если бы он был ученым, то ему бы хватило на следующие три жизни. Но так как он был всего лишь лордом и бизнесменом, то мог всего лишь отдать образцы крови и чешуи в свой научный центр, и ждать, что же из этого получится.
Его бизнес процветал, конкуренты даже вякать не решались — слухам, что Никель отобрал дракона у АНБ и теперь это его дракон, предпочитали верить и не проверять на практике. Новой невестой он не обзавелся, потому что не видел смысла жить с кем-то не по велению сердца. Зато стал посещать оперу, когда там пел Эль Драко и спонсировать его благотворительный фонд. Инкогнито, разумеется.
Он еще кое-что делал инкогнито. Глупость, конечно же, но… почему бы и нет? Он всего лишь после каждого концерта посылал Эль Драко цветы и… часы. Разные. Иногда это были новейшие швейцарские хронометры в платиновом корпусе. Иногда — антикварные луковицы на цепочке. Иногда — какие-то невероятные будильники или настенные часы. Не то чтобы Никель вкладывал в них какой-то особый смысл, просто когда они вдвоем были в гостях у бразильского посла, Марио поделился, что любит часы, у него небольшая коллекция… Хотя нет, не просто. Никель же сказал Марио, что нельзя врать себе. А раз нельзя Марио, то нельзя и ему. Так что, если начистоту, то каждый раз, выбирая для него подарок, он думал: «когда-нибудь наступит».
Но он бы не был Никелем, если бы только ждал и ничего не предпринимал. Ладно, он дал Эль Драко пару месяцев, и сам за эти два месяца о многом подумал. В частности о том, что тянуть кота за яйца — такая же дурь, как врать. И явился почетным гостем, читай, спонсором, на вручение какой-то премии юным дарованиям. Само собой, он выбрал ту премию, где в жюри был Эль Драко.
Ему было сложно. Даже просто поздороваться. Ведь пришлось смотреть Эль Драко в глаза — сейчас, в здравом уме и трезвой памяти, в обыденной обстановке, а не посреди голливудского боевика. Целую минуту быть с ним рядом без возможности коснуться, чувствовать его запах, тянуться к нему всем телом — и вежливо улыбаться, говорить что-то формальное и незначительное. Никель справился, хотя ему безумно хотелось свалить и надраться до невменяемости. Почему? А черт знает. Может быть, потому что Эль Драко был так же вежлив и отстранен, как он сам? Потому что не задержал на нем взгляд сверх положенных по этикету двух секунд? Сложно анализировать, когда в груди снова что-то рвется и болит.
Он дотерпел до первого антракта. Нашел Эль Драко в полном народу фойе, окруженного толпой коллег и журналистов. Подошел, благо, хотя бы протискиваться через толпу Зимнему лорду не приходилось — толпа расступалась сама.
Эль Драко увидел его, и на этот раз задержал взгляд не на две секунды, а много дольше. Он даже извинился перед обозревателем Таймс, с которым беседовал, и предложил встретиться позже. Обернулся к Никелю, без улыбки, словно встречая лицом к лицу кредитора.