Ирина Успенская – Их любовник (страница 33)
— Это, спасибо, Ти… леди Говард.
— Да иди ты, еще меня в родной Гнусе леди не называли.
К чести Эдика надо сказать, что Богдана он вежливо подвинул, всего разок кивнув на меня — наверняка что-то типа «кто девушку обедает, тот ее и танцует».
К концу дня я убедилась, что Бонни целиком и полностью пофиг, кто у него в помрежах, хоть испанская королева. Была бы труппа построена, пицца доставлена, кофейные зерна в шоколаде выданы ему лично и решены все не касающиеся его административные вопросы. И правильно. Вопросы с залом, оплатой труда актеров, наймом художников-декораторов и костюмеров — не режиссерское дело. Я, конечно, пока декораторов нанять сама не смогу, тупо не знаю, кого звать, но я знаю, кто знает, и у меня есть телефон. Так что к концу репетиции мы с Иркой составили список актеров, прикинули бюджет и заказали небольшой банкет в ресторанчике неподалеку. Ибо для правильной творческой атмосферы надо артистов и кормить, и поить, и вдохновлять!
Когда до ужина оставалось минут сорок, а до конца репетиции — всего ничего, ко мне подсел Олежек. Усталый, как бобик, офигелый и сияющий. Правда, немножко смущенный.
— Тишка, мне бы… короче…
— Не мямли, рядовой, — устало потянулась я.
— Короче. Мы что-то получим за репетиции, или сосем хрен до премьеры?
— Получите. Не обещаю, что до премьеры будет не хуже, чем в «Касабланке», но обычно Бонни дает по тысяче в неделю солистам и пять сотен ансамблю. А дальше будет зависеть от того, как вас примет публика. И твоего агента, ясен пень. У тебя агент есть?
— Смеешься? Нужен я нашим агентам!
— Фил что-нибудь придумает, кажется, у него даже филиал в Москве есть. Или знакомые, я не вникала пока.
— Тебе-то зачем, когда у тебя личный спонсор.
— О спонсорах, Олеж. Между нами, девочками, ага?
Олежек вздохнул и покосился на Катьку, которая как раз была на сцене — на роль Люси ее, как ни странно, Бонни взял, но оставил и предыдущую солистку дублершей. А вот Денисову дублера не нашли, хоть ко мне уже и подходило несколько студентов с вокального и музкомедии с предложением их прослушать на второй состав.
— Насчет Катьки?
— Догадлив, сил нет. Так что у тебя с Катькой?
— Да ничего особенного, — Денисов тяжело вздохнул.
— Позаботься, Денисов, о ее душевном равновесии. Ты у нас знатный козел, гуляешь направо и налево, а Катька — девушка серьезная, с принципами.
— Да не гуляю я, — поморщился Денисов. — За четыре месяца в «Касабланке» гулялка стерлась.
Я тихо хрюкнула, не удержалась. Вот он, оскал капитализма! Так упахали нашего Олежека, что того и гляди остепенится. Лишь бы импотентом не стал.
— Вот и отлично. Вам с Катькой вместе работать, так что уж постарайся не козлить.
— Да понял я, понял, — Олежек опять тяжко вздохнул. — Слушай, ты сама скажи Семенову про мюзикл, а? Он же так просто не отпустит, скажет две недели отрабатывать или платить неустойку, а где я такого бабла найду.
— Ладно, договорюсь с Семеновым. Чего не сделаешь ради подруги.
— Да уж… — хмыкнул Денисов и подскочил, услышав повелительное:
— Все на сцену!
Народ с шумом и гамом собрался, выслушал все, что имел сказать Бонни — а имел он сказать, что даже из русского мюзикла можно сделать конфетку, если хорошенько поработать, и продолжим мы работу завтра, в одиннадцать утра. И что композитор молодец, режиссер — потенциально тоже ничего так, научится, артисты местами даже не кривоногие каракатицы, а он сам и автор сценария однозначно гении, и потому все будет круто.
— А теперь, — дождавшись окончания бурных аплодисментов, объявила я, — небольшой сабантуй для всех желающих и подписание контрактов с продюсером мюзикла.
23. Пять минут, пять минут…
О том, что сегодня надо быть на официальном мероприятии, ради которого я и поперлась в Москву — я предсказуемо забыла. Честно говоря, с этой постановкой, мы с Бонни забыли обо всем прочем мире. Напрочь. Репетиции по девять-десять часов, чтобы хоть что-то успеть… Разумеется, никто не держал десять часов подряд всю труппу, мне пришлось крепко подумать над расписанием, чтобы кто-то был занят утром, кто-то вечером. Но то артисты, а Бонни-то работал от и до! Ну и я с ним, как группа поддержки.
Послушайте доброго совета, никогда, ни за что не ввязывайтесь в квест «поставить мюзикл за пять дней»! Мы возвращались домой, что-то ели, продолжая в мыслях творить чертову постановку, и падали без сил. Даже любовью занимались только утром, чередуя поцелуи с обсуждением очередной сцены.
Нет, я не хочу сказать, что мне не нравилось. Наоборот! Это было великолепно! Полное погружение в творческое безумие. Я даже как-то лучше поняла, почему Бонни не может жить спокойно. То, что для обычного человека — нормальная интенсивность впечатлений, для него — космическая пустота. Пожалуй, я лучше поняла, и почему они с Кеем — скорее друзья, чем пара. Им тупо некогда, причем обоим. И ни один не сможет подстроиться под другого, не потеряв себя. Со мной куда проще, я не связана ни местом работы, ни временем. Хотя нормальная жизнь тоже не для меня. Я уже привыкла к адреналину постановок, презентаций и телешоу, а ведь я пока не ввязалась толком в меценатскую деятельность Кея, да и он несколько ее подзабросил, слишком занятый сменой власти в корпорации.
Собираясь на мероприятие в Большом Театре, о котором напомнил душечка Фил, я поделилась ценной мыслью о пустоте обыденной жизни с Бонни.
— Да ну, — пожал плечами он, застегивая рубашку. — Нормальная жизнь — это здорово! Бегать по утрам, ходить в бар с друзьями, смотреть телевизор…
— Ты про ту пыльную черную дрянь на стене, которая сломалась в позапрошлом году, а выкинуть лень? — хмыкнула я.
— Разве? А я и не заметил… — он сделал наивные глаза, а потом мы вместе заржали.
Конечно, я немножко преувеличила. Все же телевизор мы с Бонни иногда смотрим. Например, в ЛА смотрели вручение «Тони»! То есть я смотрела, а он комментировал с завязанными глазами, но это неважно. И в Нью-Йорке как-то смотрели, да! Целых… один раз. Правда, не помню, что именно — как-то мы быстро отвлеклись от экрана. Вот как я сейчас готова отвлечься от собственного платья, глядя на Бонни. Он так редко надевает смокинг, а ведь ему безумно идет!
— И не смотри на меня так, леди Говард, а то мы опоздаем, — он обласкал меня жарким взглядом.
Маньяк. После шести часов репетиции (пришлось начать раньше, в десять утра, и смотаться в четыре) он меня причесал и накрасил, и еще что-то такое хочет! Полный маньяк. И я ничуть не лучше. Несмотря на то, что мы проводим вместе все двадцать четыре часа, я продолжаю гореть от его прикосновений. Даже взглядов.
— Не опоздаем, — я показала ему язык, а потом протянула галстук-бабочку,
Бонни поморщился:
— Опять я буду похож на официанта. — И, покачав бабочку на пальце, бросил ее на пол, а верхние пуговицы рубашки расстегнул. — Так гораздо лучше, не находишь, мадонна?
— О, да… — я провела пальцами по серебряной цепи в распахнутом вороте рубашки. — Только давай обойдемся без гриндерсов в комплекте, а то я весь вечер будут тебе нещадно завидовать.
— Только ради тебя.
Бонни опустил тоскливый взгляд на свои блестящие туфли. Черные, как и смокинг. Не понимаю, что ему не нравится? Изумительный образчик знойной сицилийской мафии, только пистолета под мышкой не хватает.
Я сегодня составляла ему достойную пару. Вечернее платье цвета морской волны, с летящей юбкой, классическая прическа — рыхлый узел на затылке и небрежные крупные локоны на висках, скромное колье-паутинка с живой бирюзой и алмазной крошкой. Кружевные перчатки и туфли на два тона темнее платья, телесные чулки, «естественный» макияж. Честно, я сама никогда бы так не накрасилась, как делает это Бонни. Вроде бы все быстро и просто, минимум косметики, но эффект! Сама собой готова любоваться!
Жаль все же, что Кей сегодня не с нами. Первый раз идти на подобное мероприятие в качестве леди Спонсор немножко стремно. Особенно потому что там будет до черта знакомых.
К Большому нас отвез кто-то из секьюрити, вторая машина следовала в трех метрах позади, как приклеенная. Обычно они держались так далеко, чтобы я их не замечала (и могла вообще о них забыть), но в России если ты явишься на прием без охраны — ты не вип. Дурацкие дикие традиции!
— Кто-то трусит, — шепнул мне на ухо Бонни, ведя к новому корпусу Большого.
— Чувствую себя как в аквариуме, — вздохнула в ответ я. — Соболя, бриллианты, охрана, словно я какая-то принцесса!
— Ну что ты, мадонна. Никаких принцесс, ты уже королева, — он изобразил взгляд верного придворного лизоблюда, нагло пользуясь тем, что я не могу его пнуть.
От того, как нас встречали, я едва не взвыла. Бедные, бедные королевы! Как им нелегко! Кеды не наденешь, сама за собой дверь машины не закроешь, и улыбаться надо все время и всем сразу. Как Кей все это выдерживает год за годом?
Короче говоря, я целый час исполняла долг настоящей леди, сказала небольшую речь о величии русской культуры, сфотографировалась с кучей чиновников, политиков и культурных деятелей, вежливо и обтекаемо послала нафиг пару десятков просителей и раздала обещаний на несколько миллионов фунтов. Пока, наконец, Бонни не отогнал от меня очередного кого-то — смутно знакомого и жаждущего денег на искусство — и увел на диванчик в эркере, попутно прихватив у официанта бутылочку минералки.