Ирина Успенская – Их любовник (страница 20)
Повернулся Бонни так же артистично, как и раздевался. Напряжение, покорность, ожидание и провокация — и самым выразительным акцентом каменный стояк. Ну да, кто бы сомневался, что мистер Больной Ублюдок прется от шоу больше всех прочих, вместе взятых! И косится на меня, буду ли я ревновать от того, что Анжелка уже гладит его по животу, подбираясь к члену?
Не буду. Не дождешься. Но и делиться не буду.
Оглянувшись на блондинчика и мулата, выжидающих в сторонке, я кивнула на девчонок. Дважды просить не пришлось — оба тут же включились в игру, и шаловливые пальчики Анжелки быстро отлипли от Бонни. Правда, прежде чем позволить блондинчику усадить себя на край стола, она обернула на меня, подмигнула и бросила:
— Тишка — жадина!
Ларке и Нате уже было не до того, их как-то очень быстро занял собой Тамерлан.
— Собака на сене, — поймав мой взгляд, насмешливо шепнул Бонни и потянулся, играя проступившими мышцами.
— Ты не заслужил сладкого, гадкий мальчишка, — я правой рукой погладила его по губам, позволила лизнуть и прикусить свой палец.
— А что же я заслужил, мадонна?
— Пока — ничего, — левой рукой я провела по его груди и ущипнула за сосок.
Бонни замер на миг, его глаза затуманились, а когда мои пальцы легко пробежались вниз по его животу, он задышал быстрее. Но глаз не закрыл, так и продолжая смотреть на меня с вызовом.
Мне безумно хотелось поддаться и трахнуть его. Сейчас же, прямо на этом столе. Останавливало только одно: сукин сын добивается, чтобы я потеряла голову. Не знаю, зачем, и знать не хочу, но вертеть собой не позволю. Сегодня я сверху.
Огладив его по лицу вверх и запустив пальцы ему в волосы, я велела:
— Оближи, — и нажала пальцами левой руки ему на нижнюю губу.
Я и чуть не кончила только от того, с каким выражением глаз он взял мои пальцы в рот. Пожалуй, сейчас я страшно завидовала Кею. Все по Фрейду, да. У Кея есть член, и он может трахнуть Бонни в рот. Нежный, горячий и податливый рот чертова ублюдка-провокатора. Зато… зато я могу трахнуть его в мозг даже лучше, чем Кей. А от этого ублюдок прется еще сильнее.
Нежно-нежно улыбаясь и глядя ему в глаза, я влажными пальцами спустилась по его животу, коснулась члена, яичек и легко похлопала по внутренней стороне бедра. Он развел ноги, согнув в коленях. В его глазах вызов сменился жаждой, он рвано дышал ртом, грудь ходила ходуном, мышцы живота напряглись. А я, скользнув пальцами дальше, склонилась к его губам… и спросила:
— Ты чистый?
— Конечно, мадонна, — низким, хрипловатым голосом Эсмеральдо, от которого мурашки бегут по всему телу, а мозг расплавляется и стекает горячей волной прямо в пах.
— Хочешь, чтобы я отымела тебя сейчас? — так же низко и проникновенно.
— Да… все, что хочешь ты, Мадонна, — и ведь не врал, сукин сын.
— Я хочу, чтобы ты пошел на сцену и спел, — не меняя интимных интонаций, сказала я и просунула палец в него. — Сейчас, dolce mio.
Он тут же подался мне навстречу, замер, широко распахнув глаза, в которых плескалось желание. И таким же интимным шепотом ответил:
— Да, мадонна.
Отпустив его волосы и убрав руку с его паха, я чуть отстранилась, и он сел на столе, все так же не отрывая взгляда от меня. Завороженного, жадного и какого-то беззащитного, словно не он только что нарывался и провоцировал. А я вдруг подумала: он что, так и пойдет через весь зал голым? Ведь может, сукин сын! Ни малейшего движения, чтобы взять свои джинсы или рубашку! Просто встал, улыбнулся с легкой безуминкой — и пошел к двери из ложи. Голым.
Черт. Черт! Его же… я же… нет, я не готова к такому, это — не «Зажигалка», его же тут порвут на лоскутки…
— Стой, — велела я, когда он уже коснулся двери.
Он замер, но не обернулся. Зато обернулась я, все же мы не одни… Впрочем, зря я о чем-то волновалась. Девочки были заняты настолько, что уже почти не обращали внимания на нас. А я… а я почувствовала, как краснею. Хорошо, что Бонни этого не видит.
Прихватив со стола его джинсы и свою сумочку, я подошла к нему и сунула джинсы ему в руки. Он ничего не сказал, боже упаси! Вот прямо примерный саб! Только спиной выразил все, что думал — а думал он что-то вроде «два-один в пользу Сицилии, оле-оле-оле!».
Ага. Щас.
— Ладно, — я погладила его по спине, задержала ладонь на упругих ягодицах. — Не такой уж и скверный мальчишка, заслужил конфетку. Наклонись.
И, с удовлетворением глядя на выражающую удивление и предвкушение спину, достала из сумочки второй заблаговременно припасенный ништячок. Пробку-вибратор, увы, без ромашки на конце, зато изрядного размера. Ровно такого, чтобы ему было не слишком больно ее принять и не вышло о ней забыть, пока она внутри.
Смазав ее гелем (и надеясь, что подружкам сейчас не до нас), я сначала провела кончиком между его ягодиц, а потом резко втолкнула пробку в него. Бонни резко выдохнул, на миг напрягся — и тут же расслабился, тихо-тихо простонав что-то матерное.
Меня обожгло волной удовольствия от его покорности и от его боли. Дикое, иррациональное, болезненное удовольствие на грани желания закрыть глаза и сбежать от самой себя.
— Это была благодарность, dolce mio? — нет уж, я не сбегу, я доиграю наш экшн до конца.
— Да, мадонна, спасибо, — его голос сел еще сильнее, в нем явно слышались нотки боли, стыда и крышесносящего возбуждения. Коктейль Больного Ублюдка, та еще взрывная смесь.
— А теперь можешь надеть штаны. Я хочу искусство, а не порнографию.
— Да, мадонна, — ко взрывной смеси добавилась нотка восхищения. — Ты хочешь услышать что-то конкретное?
— На твой вкус, dolce mio. Если мне понравится… м… что ты хочешь в награду?
Он на миг напрягся. Я видела, в нем борются два противоположных желания: быть нормальным мужчиной, примерным сыном и порядочным семьянином — и быть самим собой, больным и счастливым ублюдком.
Я очень хотела, чтобы победило второе. Хотела, безумно хотела, но…
— Чтобы ты завтра вернулась в Нью-Йорк, к мужу.
Чертов придурок. Сицилия снова ведет, три-два, и мне снова больно. Ты этого хотел, да? А вот хер тебе во всю морду.
— Мне не нравится, — тоном злодейки из сериала ответила я и провела ладонью от его поясницы вверх, до затылка.
Он ничего не ответил, только выдохнул и едва заметно подался под мою руку, словно нехотя.
— У меня есть идея получше, — я нежно перебирала его волосы, наслаждаясь каждым мгновением контакта. — Если мне понравится, что и как ты споешь, я тебя выпорю. А если нет…
— Если нет?..
— То ничего не будет, dolce mio. Я уйду из «Касабланки» без тебя.
— Тебе… понравится, мадонна.
Где-то над входом в «Касабланку» должны были смениться цифры на табло: 3:4, в матче Сицилия-Россия счет опять в пользу России. В мою пользу. Не могу сказать, что меня это сильно радует — я бы предпочла… ладно, чего уж там. Я бы предпочла всего одно-единственное «ti amo, Madonna».
15. Миллион алых роз
Я вышла из ложи через пару секунд после Бонни. Мне не хотелось оглядываться на подружек — из чистой, неприкрытой зависти. У них все было просто, и, судя по негромким стонам, с большим кайфом. А у меня…
Ладно. Тоже с кайфом, хоть и сложно. Слишком сложно для моих слабых нервов.
Чтобы не поддаться искушению и не окликнуть Бонни, я развернулась к дамской комнате. Проветриться, умыться и чуточку охладить процессор, перегревшийся на сицилийском солнышке.
Что ж, мне это вполне удалось. Вот прямо сразу, как я открыла дверь с силуэтом леди и услышала два знакомых голоса: уверенное контральто Ольги, суперсерьезной примы курса, и звонкую колоратуру Ленусика, обожаемой мужчинами за легкость характера и ненавидимой преподами за всю ту же легкость и пофигизм. Девчонки увлеченно гадали, зачем я приперлась в Москву и не пропустила ли мимо ушей, что Эдик Петров и Димка Гольцман ставят собственный мюзикл. Ирка-то Гольцман надеется, что я дам бабла, а попросить нормально не умеет.
Мимо ушей пропустила, каюсь. Вычленить что-то внятное во многоголосом трепе, да под громкую музыку, крайне сложно, да и меня больше интересовала Катька и ее ансамбль «Барокко», чем Ирка и ее непризнанный гений.
— Что, прямо мюзикл? — отозвалась я, подходя к умывальникам, где Оля с Ленусиком наводили марафет.
— Ага, — Ленусик повела на меня свежеподкрашенным глазом. — Прикинь, Петров заделался режиссером, сняли какой-то полуразвалившийся ДК в Жуковском, понабрали невесть кого по объявлению, репетируют уже третий месяц.
— И что ставят?
— Хрень, — отрезала Ольга. — Ты ж знаешь Гольцмана, мастер лапши на уши.
— Ничего подобного! Гольцман — отличный композитор, хоть и дебил, каких поискать. А вот Петров… короче, три жида в два ряда, а не мюзикл. Ни продюсера, ни бабла, одни завтраки.
— А, то есть вы петь у них отказались, — я подставила руки под ледяную воду, а потом ею же и умылась, наплевав на остатки макияжа. Охладиться важнее.
— Завтраками сыт не будешь, а нам за квартиру платить, — фыркнула Ольга.
— Так хрень или денег не платят? — мне в самом деле стало интересно.
— Да кто будет работать задаром-то? Петров и Гольцман — не Джеральд и Хъеденберг, — Ленусик докрасила второй глаз и обернулась ко мне. — Слушай, Тишка, а ты бы взяла да сходила на репетицию. Вдруг Ирка права, и не такая уж хрень.