Ирина Успенская – Ее высочество Аномалия (страница 7)

— Ты думаешь, мне тут заговоров и отравлений не хватает?

— А вдруг? — Ястребенок посмотрел на Дайма с такой наивной детской надеждой, что не смеяться было совершенно невозможно.

— О боги… — через пару минут, справившись со смехом и утерев слезы, выдохнул Дайм.

— Я рад, что сумел порадовать тебя, мой светлый шер, — церемонно склонил голову Ястребенок.

— Несказанно порадовал, мой темный шер, — так же церемонно ответил Дайм.

— Я бы хотел тебе помочь чем-то еще. Обещай, если тебе что-то понадобится, ты скажешь мне.

— Обещаю.

— И раз ты уже в Валанте, навести виконта Седейра. Он кое-что для тебя привез. Надеюсь, это кое-что тоже тебя порадует, мой светлый шер.

Дайм кивнул. Встретиться с Хавьером Седейра, помощником посла в Сашмире, будет приятно. Помнится, беседы с ним — и не только беседы — очень помогали Дайму не убить папашу Ястребенка прямо во время очередной партии в хатранж или пирушки, плавно переходящей в оргию.

Ястребенок понимающе улыбнулся и продолжил:

— И передавай мое почтение его величеству Тодору. Жаль, у него только одна младшая дочь. Будь их две — вторую я бы радостью назвал своей махарани, а тебя — братом.

— И весь твой гарем сам утопился бы от счастья.

Поправлять Ястребенка на тему брата он не стал. Пусть и дальше считает, что Дайм будет просить руки Шуалейды для себя. Не говорить же ему, в самом-то деле, что пока император не снял с него печать верности, ни на ком жениться он не сможет. И гарем ему тоже не пригодится.

— Ты так проницателен, что я тебя уже боюсь, мой светлый шер, — улыбнулся Ястребенок.

— Правильно. Магбезопасность сегодня страшна и ужасна. — Дайм печально заглянул в пустую кружку из-под шамьета. — Вот закончу дела в Валанте, возьму отпуск и приеду к тебе в Сашмир вместе охотиться на гулей.

— Твои верные подданные, о лучезарный раджа Джубрай, в честь твоего приезда будут петь и танцевать целую луну и еще один день, — с едва уловимой печалью сказал Ястребенок, и зеркало погасло.

За завтраком Дайм просмотрел последний отчет капитана Герашана: после покушения на Каетано они связывались каждый день. Отчет содержал всего пару строчек:

«Никаких чрезвычайных происшествий. Аномалия скучает.

Младший Наба ведет себя, как друг принца. Никаких подозрительных контактов. Старший Наба уже дома, под наблюдением».

Аномалия скучает… Почему-то от этих двух слов губы сами собой растянулись в улыбке. Аномалия скучает по его письмам, ждет встречи и готова сказать «да». Дайм съест свою шляпу, если она не влюбилась в него. Вот будет августейшему братцу сюрприз, когда она все поймет! И плевать, что Дайм сам не может жениться на ней — Люкресу она не достанется.

Еще бы как-то успеть встретиться с ней до официальных мероприятий! Вопрос в том, как за оставшиеся до ее прибытия в Суард три дня успеть съездить в Кардалону и замок Наба, разобраться с темными делишками Бастерхази и убедить Ристану оставить брата с сестрой в покое?! А, да, и еще подлечить Тодора, одного вчерашнего сеанса ему надолго не хватит. Какая досада, что в сокровищнице Пхутра нет артефакта, растягивающего сутки втрое! Дайм непременно выпросил бы его в подарок.

Через полчаса Дюбрайн, одетый в шелковый камзол цвета старой бирюзы и с подаренной Ястребенком саблей вместо традиционной шпаги, уже подходил к покоям Ристаны. Что она у себя — он убедился заблаговременно.

— Дайм! — Ристана просияла, увидев его на пороге будуара, и велела затягивающей на ней корсаж фрейлине: — Оставь нас.

Фрейлина молча вышла. А Дайм шагнул к Ристане, вернувшейся к излюбленным ярким платьям. Сегодня на ней было нечто малиновое, изумительно оттеняющее нежную кожу и томные глаза.

— Тебе идет бледность.

— Я так тебе благодарна! Дайм… — Ристана протянула к нему руки.

— И насколько велика твоя благодарность, Тайна? — Дайм назвал ее так, как позволялось только Бастерхази, и с удовлетворением отметил на миг сжавшиеся губы.

Что ж, раньше он предпочитал не видеть ее чувств к темному шеру, сейчас же они были очевидны, как рассвет. И очевидно, как рассвет, было и то, что его собственная вымечтанная любовь растаяла, оставив… пожалуй, немножко грусти и самую малость разочарования.

— О чем ты, Дайм, любовь моя?..

Это прозвучало так фальшиво, что он поморщился.

— О неприятном, Тайна. О твоем брате и твоей сестре.

— Теперь еще и ты будешь призывать меня возлюбить этих?.. — Ее маска хрупкой нежности дала трещину, позволив проглянуть искренней усталости и злости.

— Что, сегодня я не первый глас разума?

— Ах, вокруг столько желающих позаботиться обо мне, — повела обнаженными плечами Ристана и глянула на Дайма искоса. — Отец, Альгредо, Бастерхази, теперь еще и ты. Я тронута.

— Ты серьезно насчет Бастерхази? — Дайм проигнорировал издевку.

— Я серьезно насчет «достаточно», Дайм. Я смирилась и постараюсь сделать все возможное, чтобы мой маленький братик не развалил все, что с таким трудом сделано отцом и мной. Но любить их? Нет.

— Ну и не люби, мне плевать. — Дайм с холодной усмешкой поправил левую перчатку и полюбовался блеском новенького сафьяна, как всегда черного.

— Хоть кто-то не лицемерит. — Ристана вздернула подбородок. — Итак, твоя страсть ко мне остыла, так и не загоревшись. Жаль. Действительно жаль. Но ты пришел не для того, чтобы мне об этом сказать.

— Я пришел сказать, Тайна, что если по твоей милости с Каетано что-нибудь случится, у тебя не будет возможности этому порадоваться.

— О нет, не опускайся до угроз. Это выглядит так… бессильно.

— Никаких угроз, Тайна. Я всего лишь связал твою жизнь с жизнью твоего брата. Умрет он — умрешь и ты.

— Ты не посмеешь! — Она побледнела и оперлась на туалетный столик, уронив с него несколько склянок. — Это противозаконно!

— Знаешь в чем прелесть, Тайна? Доказать мою причастность нереально. Родственные связи такая запутанная и тонкая материя, — покачал головой Дайм и светло улыбнулся. — Да, и вполне возможно, что я пошутил. Ведь я — милый, полезный, но до зевоты правильный и законопослушный светлый шер. Все, что я могу — это читать тебе стихи и ласкать твое самолюбие возвышенными чувствами. Кстати, это было прекрасно. Действительно прекрасно. Тебе отлично удается роль хрупкой лилии, а мне очень нужно было хоть иногда чувствовать себя наивным и милым.

— Ты… ты…

— Я сделаю вид, что понятия не имею о твоем и Бастерхази покушении на Каетано. Не столько в память моей к тебе любви, сколько ради его величества Тодора. Правда его убьет. Ты же знала об этом, Ристана? Знала, что твой отец не переживет смерти сына?

— Я не виновата. — Ее губы побелели и дрожали. — Это Бастерхази, я не…

— Не думала ни о ком, кроме себя. Пожалуй, я ошибся, Бастерхази ты тоже не любишь. Жаль, вы стоите друг друга.

— У… убирайся, — совсем тихо велела Ристана, судорожно сжимая край туалетного столика.

— С удовольствием. Светлого дня, ваше высочество.

Развернувшись на каблуках, Дайм с облегчением покинул душный будуар. И хмыкнул, когда в дверь за его спиной ударилась какая-то склянка. Да хоть бы и столик. Плевать. Главное, пункт номер раз из длинного списка выполнен. Как же становится просто, когда к делу не примешиваются чувства, особенно воображаемые!

Следующим номером в списке неотложных визитов был его величество Тодор. Конечно, Дайм бы предпочел сначала забрать подарок от Ястребенка — что там, интересно? Но здоровье Тодора было важнее.

Сейчас — важнее всего.

Правда, на полпути к королевским покоям его остановили. Шер Альгредо, окруженный полудюжиной взволнованных придворных.

— Светлый шер, рад вас видеть! — отвлекшись от вопросов о здоровье короля, Альгредо окликнул Дайма.

— И вам светлого дня, — кивнул Дайм одновременно и Альгредо, и толпе шеров.

Дождавшись, пока шеры раскланяются с Даймом, Альгредо спросил:

— Вам уже передали, что его величество желает вас видеть?

— Наверное, я разминулся с посыльным. Сейчас?

— Да, сейчас. Кстати, вы, случаем, спешите не на свидание с графом Сильво? Он дожидается вас в галерее Масок с видом нетерпеливого влюбленного.

Придворные тут же навострили уши: скандал! Интрига! Или интрижка?

— О нет, надеюсь, граф Шампур не приготовил для меня сонеты и розы, — в преувеличенном ужасе отшатнулся Дайм.

— Сонеты графа Сильво весьма неплохи, в отличие от… хм… — Альгредо сделал вид, что вот только что вспомнил об окружающей их с Даймом толпе. — Но нет, роз я не заметил. Лишь трио таких же юных талантливых поэтов.

— О боги… только не хоровое пение!

Послышались одобрительные смешки: Шампура здесь явно не любили. Немудрено. Ему готовы были простить взрывной характер и превосходное владение шпагой, но не положение фаворита ее высочества Ристаны. И если о Бастерхази сиятельные шеры боялись даже непочтительно подумать, то посмеяться над графом Сильво случая не упускали. Разумеется, когда сам он этого не видел и не слышал.

— Все в воле Двуединых, мой светлый шер, — с показным смирением осенил себя малым окружьем Альгредо.