Ирина Успенская – Ее высочество Аномалия (страница 42)
— Могу показать тебе, что было дальше. Хочешь?
— Хочу.
Да уж. Доверие такая штука… Что ж, глупо было ожидать, что полковник МБ поверит на слово. Нечего оскорбляться на ровном месте, Роне бы и сам не поверил.
Так что он показал — с момента, как поймал всплеск Аномалии. Как бросился к ней, исправил топорную работу Герашана и приглушил память Шуалейды о письмах Дайма. Даже как лаялся с Альгредо после этого.
— Ты несправедлив к Альгредо, — покачал головой Дайм. — У него не было шансов догадаться.
— Твоя дотошность в исполнении приказа могла дорого тебе обойтись, мой светлый шер. Но тебе повезло — у тебя есть я. И твоя Аномалия по-прежнему в здравом рассудке, а Риль Суардис цел и невредим.
— Я дам тебе медаль, мой темный шер.
— Медаль? Ну, может быть. Потом. Вообще-то я предпочитаю что-нибудь более близкое и теплое. Сегодня.
— Мне нравится, как это звучит: сегодня.
Дайм улыбнулся ему так, что Роне ощутил себя полнейшей сволочью. Светлый поверил ему, несмотря ни на что, поверил… Ведь Роне именно этого хотел! Тогда почему на душе стало так пакостно?
Чушь. Все отлично. Все просто отлично! А насчет ночи с Шуалейдой он расскажет Дайму потом, когда это будет не так важно. Ну хотя бы когда Дайм сам проведет с ней ночь. Нет, лучше несколько. Одной, в Уго-дель-Риу, ему явно не хватило.
А все Ристана! Шис дернул Роне отбить у Дайма эту бездарную сучку! Ну что ему стоило уступить…
Чушь. Не мог он тогда уступить. Потому что не допускал даже мысли, что между ним и светлым шером, офицером МБ и учеником Светлейшего, возможна дружба. Только вражда и соперничество, спасибо Пауку за счастливое детство, дери его семь екаев.
— О чем ты молчишь, мой темный шер? У тебя такое лицо, словно ты Паука увидел.
Роне передернул плечами и допил вино.
— Ты неприлично догадлив, мой светлый шер. Паука и кое-что еще. Ты же был в башне Заката и говорил с Зефридой. И она наверняка пожаловалась на темное чудовище, которое явилось в Суард за Линзой?
— Не то чтобы прямо, но это подразумевалось.
— Я узнал о Линзе тогда же, когда и ты. И знаешь что, Дюбрайн? Это очень хорошо. Есть шанс, что о ней еще не знает Паук. Но плохо то, что о ней теперь знает твой августейший братец.
— Догадывается, — поправил его Дайм.
— Без разницы. Сегодня светлая шера Лью танцевала вокруг меня такие танцы, что аж голова кружилась от блеска. Мне даже было предложено место при будущем императоре, и не какое-нибудь там, а посох Темнейшего. Тебе смешно?
— Обхохочешься. А сама Саламандра теперь метит в Светлейшие?
— Если не в императрицы. Боюсь, Шуалейду она рассматривает исключительно как энергетический кристалл и ключик к Линзе. В общем, мой светлый шер, я навесил вокруг башни Заката и около покоев младших Суардисов три десятка Очей Рахмана. Это немножко притормозит Саламандру. Да, ты в курсе, что твой братец научился подделывать твою ауру? Разработка магистры Пламя, которую, если меня не подводит интуиция, Саламандра у нее честно сперла. Вряд ли сама Пламя захотела играть в эти грязные игры.
Дайм поморщился и тоже допил вино, откинул голову на подголовник кресла, прикрыл глаза. Если бы не кипение лиловой стихии вокруг него, Роне бы решил, что светлый шер утомился и задремал. Но нет. Его, темного шера, допустили в святая святых — наблюдать за тем, как полковник МБ творит очередной гениальный план.
По крайней мере, Роне очень надеялся, что план будет гениальным. С его, Роне, помощью.
— Кроме подделки ауры его высочество навесил на себя манок, — продолжил Роне. — Отличный манок, я бы сам купился, если бы не умел распознавать работу Саламандры за лигу. И еще. Сегодня есть шанс поймать Саламандру на горячем и выгнать из Суарда к Мертвому в болото. Близость Линзы безнадежно продула ей чердак.
— Ты уверен, что Лью сообщила патрону о Линзе? Люкрес не настолько хорошо разбирается, чтобы ее опознать.
— Не уверен, но следует исходить из худшего. Если Саламандра решилась на свою игру — нам повезло.
— М-да. Вот так МБ и узнает о том, что не один только Паук умеет воровать Линзы.
— Практиковаться Саламандре было не на чем, так что максимум, что у нее есть — это непроверенные теории. Я тебе больше скажу, мой светлый шер. Я тоже знаком с Линзами только теоретически. Но у нас преимущество.
— У нас? — Дайм глянул на Роне так остро, что тот буквально почувствовал, как рвется самое тонкое место его плана.
— У нас, мой светлый шер. Я не спрашиваю, свобода от чего тебе нужна. Просто примем это как данность. И как данность примем твои сомнения на тему единения с ужасным темным чудовищем.
— Ехидной.
— Ехидной, договорились. Так вот. Ехидна готова поставить собственную жизнь на то, что у нас получится единение на троих, и оно же — инициация Линзы.
— На троих, значит.
— Да! Мы же идеальный треугольник! Ты вообще задумывался, почему в мире Двуединых один из священных знаков — треугольник?
— Роне, тебя заносит в теологические дебри.
— Шиса с два! Я знаю, в чем ошибся Ману, и в чем не ошибемся мы с тобой. Разве ты не видишь, Двуединые благоволят к нам! Они свели нас втроем, дали Линзу, осталось лишь сделать последний логичный шаг! Ты, я, Шуалейда и Линза. Шуалейда будет нашей королевой, нашим Источником! Новой опорой равновесия!
— Роне, успокойся и сядь.
Роне замер посреди гостиной, только в этот момент осознав, что вышагивает взад-вперед, размахивая руками, и почти кричит. И что на него кроме Дюбрайна с любопытством смотрят гоблинский шаман — из-под дивана — и дохлый некромант Ссеубех, притворяющийся обычной книгой, забытой на подоконнике.
— Сел уже, — выдохнул он, падая обратно в кресло и наливая себе еще вина.
— Давай решать задачи по очереди, мой темный шер… Шис, Роне, ты же не собираешься затеять еще одну Школу Одноглазой Рыбы?
— Хисс с тобой! Я не такой идиот, чтобы раздавать счастье всем даром. Хватит уже, нараздавались. Я хочу всего лишь свободы, безопасности и спокойствия. И немножко счастья себе лично. То есть нам троим. Так уж получилось, Дайм шер Дюбрайн, что мое счастье зависит от тебя, а твое — от Шуалейды.
— Ты так логичен и разумен, что мне страшно делается.
— Страшно, мой свет, когда логике и разуму противостоят предрассудки и мракобесие. К примеру, в лице твоего брата и шеры Лью. Ты бы видел, как Саламандра смотрела на Шуалейду! Как будто она в любой момент может превратиться в Мертвого и сожрать тут всех.
Дайм тихо, но очень эмоционально выругался и снова прикрыл глаза. Всего на пару секунд. А потом…
— К шисам треххвостым теорию, Роне. Пока мы с тобой сидим тут, эти двое подбираются к Шуалейде. А я даже не знаю, с какой стороны мне к ней подступиться!
— Может, прямо? Она знает, что ты — это ты, а не Люкрес. Или у тебя опять жесткие границы?
— И как только ты догадался, дери тебя!.. Проклятье! — Дайм запустил обе руки в волосы и зажмурился. — Ты бы знал, Роне, как меня достало маневрировать!
Роне сам не понял, как оказался перед Даймом на коленях, прижимая его к себе и поглощая ослепительную, рвущую на части боль.
Граничное условие, мой светлый шер? О да. До меня наконец-то дошло. Долго шло. Непростительно долго, и чтобы дошло — мне понадобилось столкнуться нос к носу с другим твоим братом — лейтенантом Диеном, императорским големом. Но допустить, что и с тобой, светлым шером и сыном императора, сделали такое? Это где-то за гранью света и тьмы — наказывать собственного сына за каждую неподобающую мысль, грозить ему смертью за малейшее отклонение от приказа.
Конечно, светлого шера не превратили в равнодушное существо, не имеющее собственных желаний и воли, но что ему навязали жесткие, даже жестокие ограничения — к Шельме не ходи. Наверняка именно поэтому Дайм так и не стал любовником Ристаны, а не по причине слишком романтичной и добродетельной натуры.
Проклятье. Если все так — то Дайм тем более не простит Роне ночи с Шуалейдой. Ведь Роне получил то, что сам Дайм взять не сможет.
Мертвый бы драл императора и Конвент, вместе взятых!
— Мы сделаем это вместе, мой свет, — шепнул Роне, глядя Дайму в глаза. — Обещаю тебе, скоро ты будешь свободен.
Роне позволил себе минуты две слияния, не больше. Потом, когда они сделают необходимое, у них будет сколько угодно времени. С трудом заставив себя оторваться от такого ласкового, такого необходимого света, Роне поднялся на ноги и спросил:
— Насколько твой братец доверяет своей любовнице?
— Ни на динг.
— Это облегчает нашу задачу, мой свет. Кстати, если с шерой Лью случится что-нибудь ужасное, что скажет Магбезопасность?
— Магбезопасность будет искренне соболезновать ее родне. И посоветует другим шерам не соваться в опасные места вроде чужой Линзы.
— Смертельно опасные. И мой долг предупредить об этом шеру Лью, не находишь?
— Несомненно. Как представитель Конвента, ты обязан ознакомить ее с правилами безопасности.
— Которые настоятельно рекомендуют всем шерам покинуть аномальную зону. Не помнишь ли номер параграфа, мой свет?
— Представь, какая удача — я сам его писал и даже могу процитировать наизусть. Впрочем, зачем цитировать? Как офицер МБ, я просто обязан помочь Конвенту обеспечить своевременное информирование населения. Держи. Два экземпляра, каждому под роспись, под Оком Рахмана. Отчетность должна быть в порядке!
Вынув из воздуха переливающуюся всеми цветами радуги стопку магокопий, Дайм положил ее на столик. Обилие печатей и подписи Светлейшего и Темнейшего ясно предупреждали: это вам не цидулька какая-то, это Ужасно Важный Документ.