Ирина Успенская – Чувство ежа (страница 21)
– Я тоже близко живу, – вклинился Ромка. – Дон, давай ты ко мне, а ребята… к кому?
– Пойдемте ко мне, а? – предложил все еще бледный Киллер. – Я все равно один живу, и недалеко… А? Собаку, опять же, покормим. У меня все поместимся.
– Отлично!.. – ответил Дон, обнимая Ромку за плечи. – Значит, все вместе и пойдем.
Ромкины плечи под его рукой напряглись.
– Мне домой надо, у бабушки день рождения, – буркнул Ромка настолько фальшиво, что даже пес недоуменно поднял ухо: как и Дон, он впервые слышал про день рождения бабушки и в этот день рождения не верил ни на грош. – Я пойду байк заберу.
Мгновение Дон колебался. Отпускать Ромку одного, тем более его снова понесло куда-то не туда, было нельзя. Это было совершенно очевидно, логично и понятно.
Но оставлять Киллера с ребятами тем более было нельзя. Именно сейчас, именно сегодня Дон должен был быть рядом, иначе случится что-то ужасное.
Почему ужасное и что может быть хуже, чем убийство Поца, и откуда он знает, что будет еще хуже, Дон даже не задумывался. Просто знал.
Он крепче обнял Ромку, сжал его плечо.
– Ты мне нужен. – Ромка чуть расслабился, показалось, сейчас согласится, и Дон позвал: – Пошли вместе к Киллеру.
Зря сказал про Киллера. Ровно когда назвал имя – понял, что зря: Ромка вывернулся и отошел на полшага. Но слов обратно не возьмешь.
Как же некстати Ромку снова заело, что там его заедает! И ведь сейчас не переубедишь, не уговоришь – по глазам видно, закусил удила.
У Кира и не получилось. Вместо того чтобы успокоиться и пойти со всеми, Ромка чуть в драку не полез: отстаньте, мне уже не два года, да что вы привязались с вашей Филькой! Даже забыл про свежевыдуманный день рождения бабушки.
Клиника.
– Вы тут еще подеритесь, – оборвал его Дон. – Надо домой – поезжай домой. Завтра поговорим.
Ромка что-то обиженно побурчал под нос, запахнулся в куртку и ушел к школе. А Дон оглядел насупленных и растерянных ребят, про себя обругал Ромку козлом и бодро скомандовал:
– Пошли, что ли.
Прозвучало немножко фальшиво, а плевать. И на страх, который вернулся, тоже. И на тошноту. Вон, Киллеру хуже – губы дергаются, словно не может решить, то ли заржать, то ли разреветься.
Скорее заржет, он же марку держит, наш Леон Киллер. Шапочку ему подарить, что ли? И Растение.
Дон не ошибся. И в самом деле, через пару минут молчаливой спортивной ходьбы Киллер делано веселым голосом принялся травить байку про пса по имени Рауль. Байка была дурацкая, в лучших европейских традициях, но Семья дружно смеялась – поначалу натужно, а потом и в самом деле отпустило.
Видимо, все так старались расслабиться и не думать о плохом, что немножко переборщили.
А может, недовыветрившиеся остатки алкоголя забродили в головах.
Как бы то ни было, к дому Киллера подошли этакой разудалой компанией, разве что частушек больше не пели, ограничились анекдотами и байками из тырнета. Про школу, что характерно, никто не упомянул. Даже Ариец, который выглядел потерянным и несчастным, словно это он предал, не уберег и во всем виноват, и тот начал кривовато, но улыбаться и чесать уши черному псу. Зверюга так и шла рядом с ним, как привязанная.
Анекдоты закончились аккурат к тому моменту, как дошли до Киллерова двора. Не сами по себе закончились, а от удивления.
Поначалу Дон подумал, что они заблудились. В прошлый раз – то есть вчера вечером – это был самый обыкновенный старый двор-колодец. Грязноватый, обшарпанный, по-советски неуютно-монументальный: по углам красовались бетонные вазы-клумбы, полные окурков; посередине корячилась помесь горки с песочницей; дополняли картину покосившиеся качели, тронутые ржавчиной и забвением, доисторические лавочки и доминошный стол.
Теперь же двор сиял чистотой и разноцветными фонариками, волшебными в голубых сумерках. Бетонный монстр превратился в руины замка, увитые диким плющом и расцвеченные все теми же фонариками; разумеется, его уже оккупировали дети – штук шесть лазило по лесенкам, каталось с горки и рыло подкопы. Еще двое детишек, мальчик и девочка, качались на аккуратных ярко-желтых качелях, расписанных маргаритками. В мозаичных вазах пушились яркие астры, они же нагло вытеснили с газона автомобили – те растерянно жались к стенам, не смея ступить на цветы и зелень. Почти так же растерянно сидели на расписных лавочках несколько завсегдатаев доминошного стола, робко пряча под полами извечные бутылки и тюльку в томате.
А стол был занят. Скатертью-самобранкой и семью гномами. То есть не гномами, а старичками – разными, совершенно непохожими друг на друга, в них общего только и было – седина и небольшой рост. И любовь к вкусным пирогам.
О, этими пирогами можно было останавливать армии! Они благоухали так, что у Дона тут же забурчало в животе. Впрочем, он слишком увлекся разглядыванием вышитой скатерти, медного самовара с сапогом на трубе, чашек в красный горох и восседающей на чайнике бабы, чтобы обращать внимание на такие мелочи.
Но самым интересным была не баба и даже не пироги.
Любопытнее всего были старички.
Одним из них, что совершенно не удивило Дона, оказался Франц Карлович. Профессор кулинарии в своем неизменном красном колпачке и с полудюжиной французских медалей занимал почетное место во главе стола, у самого самовара. Рядом сидел кругленький, розовенький, но какой-то неухоженный дедуля в черном пиджаке поверх косоворотки, с седым казацким чубом, торчащим из-под сдвинутого на затылок картуза. С другой стороны – интеллигентнейшего вида носатый дед в галифе и сизой гимнастерке, его фуражка с красным околышем возлежала на столе, под левой рукой.
Еще один дедуля был артистично небрит, одет в косуху с заклепками и бандану, но с тренировочными штанами и кедами. Другой поминутно утирал сверкающую лысину цветастым платком и совал его в карман шелкового жилета в турецких огурцах. А между ними жался совсем маленький старичок, какой-то обтрепанный и неуместный в своей выцветшей спецовке. Он придерживал ногой деревянный ящик с инструментами с таким видом, что сейчас подхватит его, вскочит и примется извиняться, что ненароком сел на чужое место…
Кого-то этот старичок Дону напомнил.
Какое-то старое неслучившееся чудо…
Ну точно же! У неслучившегося чуда было масляное пятно на кармане, такая же пегая острая бородка и такой же ящичек с инструментами. Дон его отлично помнил!
В детстве этот старичок-сантехник постоянно попадался ему в подъезде, когда у соседей прорывало трубу или засорялась канализация. Однажды Дон почти пригласил его домой – видно же было, что старичок устал, хочет выпить чаю. У него были такие одинокие глаза! И он бы наверняка рассказал много интересного о том, кто по ночам бурчит, рычит и трясет трубу на кухне, а иногда даже высовывает мохнатую морду из слива раковины.
Но пригласить старичка помешала мама. Дон только и успел спросить, любит ли он домашнее печенье – как мама выглянула и спросила, с кем это Дон разговаривает? Дон хотел было сказать, что с дедушкой, обернулся, а того уже не было. Застеснялся, наверное. Мужчины часто стеснялись мамы, мялись, говорили всякие глупости и выглядели полными дураками. Потому что мама была очень красивая.
Только потом, когда вырос, Дон понял, насколько она была красива и почему мужчины дурели.
Но о том, что не удалось тогда накормить старичка печеньем и поболтать, Дон жалел очень долго. До того самого времени, как переехали с Васильевского и он перешел в школу к Фильке…
Все это удивление вместе с воспоминанием промелькнуло в короткий миг, который понадобился черному псу, чтобы с радостным лаем помчаться на запах пирогов.
Без поводка.
Без намордника.
Прямо через полную детей песочницу!..
Сердце екнуло: вот сейчас мамаши как завопят! Ведь на их детей несется монстр!
Но воплей не последовало.
Ни мамаши, ни тоскующие доминошники, ни дети словно не заметили, как басовито гавкающая зверюга длинным прыжком, достойным призового жеребца, перепрыгнула копошащуюся в песочнице малышню. Никто даже головы не повернул!
Кроме старичков. Вот они и услышали, и увидели, и заулыбались. Франц Карлович даже встал из-за стола, взял тарелку с надрезанным мясным пирогом и поставил на землю перед псом. И поклонился.
– Приветствуем вас, милостивый государь, – сказал.
Видимо, на сегодня Дон исчерпал лимит удивления. Государь, да еще милостивый? И ладно. Пусть пес – государь. Хоть горшок.
Пес тоже повел себя нетипично для пса. Не набросился на пирог, а ведь так к нему стремился!
Первым делом он обнюхал Франца Карловича, задумчиво посопел, благосклонно лизнул профессору руку и вильнул хвостом. И только потом одним движением языка смел пирог с тарелки.
Прямо не пес, а удав какой-то!
Сел копилкой, застучал хвостом и гавкнул.
Только тогда старички отмерли и снова загалдели, глядя теперь уже на сгрудившихся в устье двора парней.
Тот, что в косоворотке, улыбнулся и помахал платочком, добытым из рукава. И вообще старички выглядели так, словно хотят позвать, но не решаются.
И парни вроде хотят подойти к столу, но как-то без приглашения невежливо.
Положение спас снова Франц Карлович. Церемонно склонил голову и позвал:
– Судари мои, окажите честь отужинать с нами!
Остальные старички сделались такими изумленными, что Дон едва не засмеялся. Словно Франц Карлович пригласил к столу случайно проходившую мимо английскую королеву.