Ирина Успенская – Бумажные крылья (страница 65)
Роне сжал виски ладонями. Какие орхидеи? Какой ломаный динг? Ману сошел с ума.
– Возможно. Но мне хоть было с чего сходить. А вот тебе… Додумался! Шисов кривой дысс! Убиться после всего, что ты Дюбрайну наобещал! Нет-нет, это отличная идея – убиться сейчас, потому что дальше явно будет только хуже.
– Да не собирался я убиваться! – разозлился Роне. – Что за чушь!
– Значит, все еще хуже, – скорбно покачал головой Ману. – Ты еще и не контролируешь собственные действия. Приплыли.
– Просто отстань, а? У меня и так голова раскалывается, а тут еще ты со своими лекциями…
– …по ментальной гигиене. Первый курс Магадемии. Ты их проспал? Или решил, что к тебе, великому и ужасному Бастерхази, это не относится?
Роне остро захотелось провалиться. Куда-нибудь, хоть в Ургаш. Потому что клятый Ману оказался совершенно прав: даже убивая Файербаха сотоварищи, Роне твердо знал, что во всем виноваты именно они. Другие. А не он сам, жертва насилия и произвола. М-да. Как-то это все выглядело не так погано. Даже почти благородно и героически. Вон и Дайму понравилось…
Еще раз м-да. Стыдно-то как.
– Интересно, может ли огненный шер сгореть со стыда? – задумчиво глядя в окно, вопросил Ману. – Ты проверь, проверь. Этой дури ты еще не дурил. В этой жизни.
– Умеешь ты перевернуть все с ног на голову. Что, испытывать стыд за собственную дурь тоже плохо?
– Ну что ты, Ястреб. Прекрасно это, просто прекрасно! Особенно если стыд побуждает тебя сделать что-то, за что потом не будет мучительно больно. Но ведь страдать, сунув голову в задницу, намного проще… простите, благородней и возвышенней! И красивее. Прямо как в опере. Кстати, не хочешь сменить род деятельности? С твоим талантом к драме – ты станешь величайшим оперным артистом тысячелетия! Ты только представь: ты страдаешь, публика рыдает, а потом цветы, аплодисменты, поклонники и поклонницы толпами, и всем хочется хоть капельку твоего внимания, хоть взгляд! Импресарио будут за тебя драться, примадонны – топиться от зависти, а композиторы сочинять басовые партии специально для тебя. Если пожелаешь, Вьерде напишет оперу в трех актах «Звезда и жизнь Роне Бастерхази»…
К концу монолога Ману Роне ржал. Как конь. Но сквозь слезы. Уж очень картинка была реальная… И ведь семью екаями драный Ману прав, зараза такая! Драматический талант пропадает.
– Не, не пропадает. Цветет и пахнет. Ты ж, Ястреб, публику найдешь всегда и везде. Звезда!
– Не ругайся, я и так впечатлен.
– Вот и хорошо. Вот и славно. А я хочу наконец-то выпить свой чай в тишине и покое. Стоило умирать, чтобы очнуться в дурдоме одного актера.
– То есть теперь ты еще и выгоняешь меня из моей собственной гостиной. Прелестно.
– Крыша и свежий воздух в полном твоем распоряжении. Если, конечно, ты не надумал все же быстренько собрать компромат в чемодан и свалить на Потусторонний континент. Говорят, там отличный климат и великолепные пейзажи. Пришлешь мне открыточку.
– Да иди ты… – устало и безо всякого огонька повторил Роне в несчетный раз.
– Сам иди. В сад. – И Ману указал на окно.
– Ладно, – пожал плечами Роне. – Свежий воздух так свежий воздух. Надеюсь, мне позволено будет вернуться, о великий учитель?
– Может быть. Я подумаю, о ничтожный ученик.
Фыркнув, Роне завернулся в плащ и отправился на крышу. Подышать. Остыть. Выпить шамьету. Подумать о несправедливости жизни и коварстве древних духов. И о том, как прекрасно бы Ману смотрелся на заседании Девяти Мудрых Черепах, сиречь Конвента Магистров.
М-да. Провести туда Ману и послушать скандалище – вот это была бы славная проделка! Дайму бы точно понравилось.
Дайм…
Он любит Роне. Он придет. И на самом деле не нужен Роне никакой билет на дилижанс до Светлых Садов. Потому что ему хорошо здесь и сейчас. Надо просто ценить то, что имеешь.
Роне поймал себя на том, что улыбается.
Глава 32. Полуночные химеры
Будучи самой сильной из потомков Роланда Святого, Киллиана Ховард-Брайнон отказалась от короны империи, так как уже была правящей королевой Ольбера и последней из рода Ховардов. Ее отец, Джеймс Ховард, как и Роланд Святой, потерял почти всех своих детей и внуков в войне с Мертвым и ушел на перерождение вместе с любимой супругой, Габриэль Брайнон, оставив королевство единственной выжившей дочери: Киллиана родилась всего за 22 года до окончания Мертвой войны и почти не принимала участия в боевых действиях.
Трон империи после Роланда Святого отошел его правнуку Карлу Второму Миротворцу, на тот момент с. ш. 2 категории 66 лет от роду. Правление его было самым коротким за всю историю Фьоны, менее полувека. Карл Второй погиб при попытке переговоров с группой темных шеров, называющих себя последователями Ману Одноглазого. Его убийство послужило поводом для начала открытой охоты на темных шеров и фактического объявления их вне закона.
Остальные потомки Роланда Святого не поднимались выше 2 категории, трон всегда наследовал наиболее одаренный. Всего один раз корону империи надела женщина, Алиера Третья Ураганная, внучка Карла Миротворца. Именно она приняла закон об ограничении прав темных шеров. В архивах Совета Семи Корон хранятся записи ее дебатов с Киллианой Стальной, приложившей все силы для сохранения крови Хисса. Вероятно, если бы не поддержка Светлейшей главы Конвента Рогнеды Призрачной Брайнон (родной тети Киллианы), королеву Киллиану бы низложили по обвинению в интимной связи с темным шером. Однако так как в брак Киллиана не вступала, а ее единственный одаренный ребенок, Роланд Ховард, родился светлым шером, обвинения Алиеры Ураганной не нашли поддержки ни в Совете Семи Корон, ни в Конвенте Магистров.
К башне Рассвета Дайм шел, не замечая ничего вокруг. Он все еще бы в другой башне, со своими возлюбленными, купаясь в потоках любви и счастья. Сегодня казалось, что между двумя башнями совершенно ничтожное расстояние, всего-то десяток шагов. Даже меньше. Руку протянуть. Это же так просто, протянуть руку и…
Постучаться в дверь. Незапертую. И тут же шагнуть внутрь – потому что его ждали, ему открыли сразу же, встретили у порога.
Вот только не Роне.
Дайм не сразу понял, кто, и как радуга семи стихий из башни Заката оказалась тут, в башне Рассвета, ведь Роне еще не в единении. Значит, не Роне. И, когда Дайм вошел – некто сделал шаг назад, а не навстречу, не обнимая, а позволяя себя разглядеть.
Не только божественно прекрасную семицветную ауру шера-зеро, но и полупрозрачный силуэт, и смутно знакомую улыбку на столь же смутно знакомом смуглом, типично сашмирском лице. И – разные глаза: один ярко-лиловый, чуть более темного оттенка, чем у Шуалейды, а второй – полностью черный, без белка, похожий не на человеческий глаз, а на колодец в Ургаш.
– Ману? – не желая верить собственным глазам и не очень понимая, почему обращается к воплощению ужаса и кошмара так привычно-фамильярно, спросил-поздоровался Дайм.
– Я тоже рад тебя видеть, Киллиана. Говорил же, мы еще непременно встретимся. Не стой на пороге, проходи.
– Киллиана? – переспросил Дайм, не понимая вообще ничего.
– Хм… действительно, ты пока не вспомнил. Ну, оно и к лучшему.
Подмигнув левым, человеческим, глазом, Ману развернулся и пошел к креслам у камина. Дайм – за ним, отмечая, что Ману чувствует себя в гостиной Роне как дома. В подтверждение тот щелкнул пальцами, призывая Эйты, и велел подать светлому шеру Брайнону кардалонского из вон того шкафчика.
Дайм молча сел в кресло. Не то чтобы у него не было вопросов. Были. Просто их было так много, что он растерялся. И решил сначала послушать, что сам Ману скажет. Хоть бы про эту Киллиану…
– Киллиана Ховард-Брайнон, королева Ольбера. Историю становления империи ты наверняка изучал, светлый шер. Согласись, весьма забавно читать о себе в учебниках.
– Я бы без сомнений согласился, если бы помнил, – пожал плечами Дайм и уточнил: – Себя.
О королеве Киллиане Стальной он, разумеется, знал. Кто ж не знает единственную из царствующих особ первого имперского века, которая не обвиняла темных шеров во всех грехах мира и требовала оставить за ними все права, кроме наследования короны. Именно она встала плечом к плечу с Кхеном Луноликим Тхемши, Темнейшим главой Конвента, защищая всех, кто не был непосредственным участником Черного бунта. Именно в Ольбере темные шеры получали убежище, когда на них охотились, как на диких зверей. Она же настояла на том, чтобы полпредом Конвент в Ольбере был именно темный шер, сын Лалиня Луноликого – Чжан Ли Тхемши.
Ее политику согласия и равновесия продолжил ее сын, следующий король Ольбера. Поговаривали, что его отцом был темный шер. Кое-кто утверждал даже, что сам Ману. И что Киллиана помогала мятежникам, чуть ли не прятала их в собственной опочивальне.
Чушь, конечно же, собачья. Бунт на своей территории Киллиана подавляла так же жестко, как и Брайноны, и смертных приговоров подписала не одну сотню.
Однако по ее приказу останавливали самосуды над родней мятежников, а юных темных забирали в королевский университет, где они жили и учились до поступления в Магадемию либо на королевскую службу. В те времена две трети темных офицеров МБ были уроженцами Ольбера. Собственно, только благодаря упрямству Киллианы Стальной и ее близкой дружбе с Рогнедой Призрачной (родной теткой Киллианы) устав Магбезопасности и устав Магадемии остались неизменными.