Ирина Успенская – Бумажные крылья (страница 12)
Глава 8. Все дороги ведут в Ургаш
Умертвия, в отличие от упырей, зомби и прочей низшей нежити, целиком и полностью сохраняют самосознание, память и разум. Исходя из этого, логично было бы отнести умертвия к высшей нежити, вроде личей. Однако умертвия, в отличие от тех же личей, не имеют свободной воли, полностью и безусловно подчиняясь своему создателю.
Также важное отличие умертвий от личей – способ их создания. В обоих случаях исходным материалом служат живые люди. Однако если личем способен стать лишь темный шер категории не ниже терц максимум и лишь воплотив в реальность собственное волевое решение, то умертвие делается из любого человека, вне зависимости от степени одаренности. И, что самое важное, все необходимые для этого ритуалы проводятся не самим будущим умертвием, а сторонним шером. Создателем, а впоследствии хозяином умертвия. Согласие реципиента не является необходимым условием.
И самое важное отличие умертвия от высшей нежити в том, что пребывание в состоянии междужизни вполне способно благотворно сказаться на дальнейшем развитии личности, что совершенно невозможно при бытии личем и т. п.
Не имея никаких телесных потребностей, порождающих низменные страсти и не менее низменные страхи, умертвие лишается и большинства поводов для самооправдания. Будучи практически чистым разумом, вынужденным некоторое время подчиняться шеру-создателю, реципиент имеет уникальную возможность для наблюдения, анализа и переосмысления собственных поступков и их мотивов. Также процессу духовного саморазвития способствует понимание того факта, что длительность бытия умертвием напрямую зависит от скорости развития личности и способности данной личности осознать свою независимость как от низменных страстей, так и от материальной оболочки.
Проще говоря, как только реципиент действительно осознает себя чистым разумом, свободным от страха, горя, зависти, гнева, жадности, тщеславия и т. п., его связь с материальной оболочкой ослабевает, и реципиент уходит на перерождение в состоянии, гораздо более близком к свободе и гармонии, нежели до бытия умертвием.
Роне снились корабли. Десятки кораблей, от великолепных имперских галеонов до юрких и опасных, как осы, пиратских укк. Они разбегались, как испуганные крысы, а он ловил их за мачты, поднимал над водой и вытряхивал из них мышей, сотни мышей, тонко и мерзко пищащих – искал среди них одну, особенную мышь, и не находил, и снова гонялся по колено в воде за корабликами… Пока один из них не вырвался из рук и не заявил удивительно знакомым голосом:
– Просыпайся, ворона щипаная! Мальчишка нашелся!
Роне подскочил на постели, свалив одеяло на пол, и бросился к Ману. Тот парил над расстеленной на столе картой Валанты, раскинув страницы наподобие крыльев. Лучи солнца из восточного окна золотили потертый переплет и плели вокруг фолианта радужную ауру мага-зеро.
– Фокусник ты балаганный, – хмыкнул Роне, чтобы не акцентироваться на странном ощущении в груди, подозрительно похожем на умиление. – Где он?
– Две лиги от города вниз по течению, – сказал Ману, отлетев на свой пюпитр и погасив сияние. – Торговая посудина.
– Точно он? – спросил Роне, проводя рукой над указанным местом.
– Пф! – откликнулся Ману, уже оставивший пыльную материальную оболочку и восседающий в призрачном кресле с чашкой призрачного молочного улуна.
Роне не обратил на фырканье внимания. Знакомый запах следа определенно указывал на реку.
– Эйты, завтрак! – велел Роне, со вкусом зевая и потягиваясь.
– Выпей чаю, Ястреб. Отличный сорт, только вчера доставили из Цуаня.
– Пф! Шамьет, исключительно шамьет!
– Эйты, неси то и другое, – велел Ману замершему на месте умертвию.
– Вот же настырная камбала, – буркнул Роне, совершенно не в силах спорить.
Да и было бы о чем! Может быть, уже сегодня Ману наконец-то сможет выпить настоящего чаю, а не его идеальную воображаемую модель. По такому случаю… По такому случаю стоило бы устроить всенародный праздник!
Ну, насчет всенародного он, конечно, слегка погорячился. Но вот отпраздновать прорыв в науке вместе с Даймом – стоит. Дайм поймет. И Ману ему наверняка понравится.
Предвкушая уютные посиделки втроем за бокалом кардалонского, Роне достал из сейфа амулет-личину. Ловить мастера теней отправится не придворный маг, слишком уж заметная фигура, а заурядный городской стражник. Так по крайней мере будет шанс, что Магбезопасность не узнает о том, что может Магбезопасности не понравиться.
Впрочем, Магбезопасности на данный момент все равно, где шатается темный шер Бастерхази, чем занят и не сдох ли случаем. Было бы иначе – уж нашел бы минуту, чтобы заглянуть на чашку шамьета. Или записку черкнуть. Да хоть что-нибудь.
Порт кипел и бурлил: грохотали телеги, орали люди, скрипели снасти – наверняка кто-то мог в этом сумбуре уловить смысл, но не Роне. Его сегодня не интересовали шелка и пряности, даже мимо складов торговой компании Альгредо он проехал равнодушно. На крики портовых стражников и грузчиков он не обращал внимания – пусть сами заботятся о том, чтобы не попасть под копыта химеры.
Около причалов Роне остановился в задумчивости. Баржи, бриги – не то. На разгон махины нужно слишком много энергии, а с этим нынче проблемы. Надо что-то скромнее, желательно с командой, нужно же будет кому-то тащить пойманную дичь.
Взгляд остановился на маленькой шхуне со спущенными парусами. С «Семерочки», в отличие от других судов, ничего не выгружали, а матросы мирно драили палубу. Роне чуть было не направил Нинью к ней, но уж слишком потрепано и неказисто она выглядела. Еще развалится на полпути.
Зато шлюп у дальнего пирса, с которого выгружали бочонки и тюки, показался вполне крепким и быстрым. Сопровождаемый руганью и грохотом, Роне добрался до нужного причала, пропустил груженую телегу и перегородил дорогу оборванцу, несущему на плечах бочонок. Пахло от него отличным кардалонским, а печать стояла, как на дешевой сангрии. Контрабандисты – то что надо.
– Эй, мне нужен шкипер этой посудины!
В ответ матрос разразился бранью, его поддержали еще двое с тюками. Чистая, незамутненная злость была так приятна на вкус, что Роне позволил оборванцам высказаться. Но едва первый из них попытался отпихнуть Нинью с дороги, Роне выхватил шпагу и хлестнул нахала плашмя, добавив легкий ментальный удар. Контрабандист заорал от боли и страха, выронил бочонок в реку и попятился.
– Я сказал, мне нужен шкипер, – тихо повторил Роне и улыбнулся.
Сладкий и терпкий страх, сдобренный недоумением, злостью и болью – неплохой завтрак. Пожалуй, стоит их всех взять с собой. Невеж надо учить.
– Чего надо, служивый? – послышалось со шлюпа.
Роне смерил взглядом рыжего коренастого детину в круглой моряцкой шапке и улыбнулся еще шире.
– Нанимаю твою посудину на сегодня.
– Мы не нанимаемся, служивый, – покачал головой детина и прикрикнул на матросов: – Что встали? Бочонок лови, тюлень, из жалованья вычту!
Матросы дернулись, но Роне остановил их одним движением руки.
– Груз на берег, паруса поднять, – распорядился он. – Через пять минут отходим.
Детина-шкипер, верно расценивший оцепенение матросов и фиолетовый огонь менталистики в глазах «стражника», выругался под нос и потребовал, просить как подобает он явно не умел:
– Оплатите груз, благородный шер. Сопрут же, как отвернешься, якорь им в зад.
– Пятьдесят золотых за все. – Роне подкинул на ладони кошель.
– Да у нас одного вина на все сто! – возмутился шкипер, но под насмешливым взглядом темного шера опустил глаза, кивнул и пробормотал что-то о согласии.
Матросы тем временем споро разгружали шлюп и складывали груз на причал. Неподалеку уже собирались портовые бездельники: таким не надо дара, чтобы унюхать, где плохо лежит. К концу выгрузки, на счастье шкипера, появились два местных стражника, один высоченный и худой, второй – обычный.
– Грот, твою налево! – радостно заорал шкипер. – Прими груз, с меня причитается!
Высокий стражник, пнув ближний тюк, высказался насчет обнаглевших речных крыс, которым следует выдрать рыжую бороду за неуважение к мундиру и какое-то там прошлогоднее пиво с тиной. Второй что-то начал говорить в поддержку, но Роне надоело слушать.
– Эй ты, – окликнул он высокого стражника.
Едва тот обернулся, Роне спрыгнул на причал и велел:
– Забудь, что ты меня видел. И пригляди за грузом.
Стражник растерянно кивнул и открыл рот, чтобы привычно нахамить, но ругань застряла у него в горле. Действительно, тут же нет никого – не ругаться же на пустое место.
Похлопав Нинью по крупу и разрешив ей уйти попастись в тенях, Роне взбежал на борт шлюпа и отпихнул рыжего от штурвала. Матросы уже торопливо отдавали швартовы и поднимали парус.
– Грот, слышь, головой отвечаешь за мой груз! – напоследок крикнул шкипер.
Роне против воли усмехнулся: вот сообразительный наглец, и не боится! Взять, что ли, в слуги – сколько ж можно жить среди мертвецов?
Подумал и тут же выкинул из головы. Пока у него другая задача.
В погоне за торговой посудиной не было ничего увлекательного. Обычная работа: наложить на шлюп полог невидимости, разогнать до сорока с лишним узлов и удерживать подальше от берегов, мелей и кишащих в Вали-Эр торговых и рыбацких посудин. Рутина. Которая давалась Роне неожиданно легко – словно воздушная стихия вдруг стала не едва проявленной третьей, а полноценной, равной его первородному огню. Как у Дюбрайна.