Ирина Ульянина – Все девушки любят опаздывать (страница 19)

— Левик — твой муж?

— Ха — ха, я похожа на больную? На шизу?

— Нет, что ты?.. — испугалась я и подумала, что она действительно не отличается адекватностью.

— Левика я просто развожу на бабки. Он купил мне хату и тачку, одевает меня, вывозит на отдых и за это трахает. — Алина вытянула ладонь и резко сжала пальцы. — Я его вот где держу! Просекаешь?

— Угу.

— У Левы с Илоной — свои подвязки. Если я буду хотя бы иногда появляться в вашем вонючем офисе, она должна целовать меня в попу в знак благодарности.

— Не преувеличивай, — попросила я. — Ты плохо знаешь Илону Карловну!

— Да я вообще знать ее не хочу, вот что характерно!.. Шла бы она в пень!

Подлетел официант, неся на подносе две кружки пива и два бокала виски со льдом.

— Куда нам столько? — недоумевающе вздохнула я.

— Пф-ф, чего ты стебешься, Юлька? Это так — разминка! Слегка горло промочить, — заверила странная девушка и, отхлебнув из бокала, сморщилась. — Фу, вискарь какой — то гнилой!.. Паленый, что ли? Попробуй, а, Малиновская? Может, мне мерещится?

Я попробовала и не получила никакого удовольствия от напитка. Впрочем, по части виски я не специалист, мне нравятся более мягкие напитки: вина или аперитивы вроде мартини и «Чинзано». Но в манерах Гладковой было нечто завораживающе — яркое, заражающее своей отвязностью, их хотелось копировать. Я тоже фыркнула и выдала реплику в ее удалой стилистике:

— Пф-ф, здравый вискарь, потянет!

— Ну и супер. — Она присосалась к стакану, а когда я намекнула на то, что время летит стрелой, ища сочувствия, пролепетала: — Ой, Юлька, ты себе не представляешь, как я выматываюсь, посещая всех этих стилистов, массажистов, визажистов, педикюрш и маникюрш!.. Устаю как собака. Это просто трендец! — Алина выпустила струю сигаретного дыма мне в лицо. — Надо же когда — то и расслабиться?!

— Расслабляйся после работы, — предложила я.

— Хм, ты такая простая!.. И Левик простой: надеется меня припахать!.. Пусть обломаются все!

Алина не походила на загнанную собаку: курила как паровоз и пила, как ковбой, осушила оба бокала виски и заполировала сверху пивом. В меня содержимое второй кружки не лезло. Я покачивала ногой от нервозности, стучала носком сапога по перекладине стола, представляя, что будет, если Илонка засечет мое очередное опоздание. Уделает как бог черепаху!.. Отдуваясь от едкого дыма, я стонала:

— Алиночка, твою мать, обеденный перерыв закончился полчаса назад! В нашей компании не принято опаздывать. Пожалуйста, пойдем в офис!

— Лапочка, да я за тобой хоть на Таймыр, хоть на Северный полюс! — порывисто прильнула ко мне придурочная, обняла за шею, погладила по груди и заставила заподозрить ее в нетрадиционной сексуальной ориентации.

Я отпрянула на недоступное расстояние. Расстегнув сумку, порылась в кошельке и, достав сторублевую ассигнацию, положила ее на стол — за пиво. Потом резко развернулась и направилась обратно в «Чайна — таун», где мы оставили верхнюю одежду.

— Юлька! Ну куда ты ломанулась? Стой! — Пьяная в стельку Гладкова, пошатываясь, чапала следом.

— Одевайся, буду ждать на улице. — Я хлопнула дверью.

На Вокзальной магистрали бесчинствовал ветер: вырывал зонтики у прохожих, заставлял деревья гнуться и скрипеть, как мачту в стихотворении Лермонтова об одиноком белеющем парусе. Алина, окинув взором непогоду, заявила, что она не конь и бить ноги, добираясь до офиса пешком, не намерена. Вызвала по сотовому телефону такси, хотя идти было недалеко — всего два квартала. Небрежно кинула водителю десять евро, заставив меня почувствовать себя последней нищенкой, поскольку в кошельке после сытного обеда осталась жалкая мелочь: на хлеб — то еще набралось бы, а на масло уже нет… Ничего! Пока хоть что — то бренчит в кошельке, человек не вправе ощущать себя несчастным!..

…Бессонная ночь, коньяк и пиво, тяжелая пища, изобилующая холестерином, — все это не замедлило «аукнуться». Тяжелая голова горела огнем и клонилась долу, веки слипались. Собрав волю в кулак, я старательно округлила глаза и старалась читать резюме, но буквы то расплывались, то наезжали друг на друга, точно хмельные. Алина не утруждала себя попытками сымитировать усердие: она составила впритык два кресла, свернулась на них змейкой и уснула, воспользовавшись моим пальто вместо одеяла. Перегаром от нее несло гораздо ощутимее, чем духами Dior Addict, которые она утром нахваливала девчонкам, обрызгав себя от пяток до макушки.

Ох и тяжко исполнять служебные обязанности с больной головой!.. Меня все отвлекало и раздражало: телефонные звонки, посетители, шушуканье. Четыре часа от обеда до конца рабочего дня тянулись как неделя. Нет, что там — как год каторги!.. Каким — то чудом мне все — таки удалось разобрать бумаги и настучать на компьютере три положительных ответа кандидатам на замещение вакантных должностей торговых представителей в городах региона. Собеседование соискателям я назначила на пятницу, резонно рассудив: мало ли какие резюме поступят за неделю?

— Вот гадюка, — прошипела Ленка Сизикова, покосившись на спящую, мирно посапывающую Алину. — Как ты только ее терпишь?

— По — твоему, нужно ее задушить? — вопросом на вопрос ответила я.

— Ну, не знаю… Я бы с ней что — нибудь сделала. Как — нибудь нейтрализовала бы!

— Как, например?

— Например, натравила бы на нее Илону Карловну. Пусть посмотрит, в каком виде пребывает ее новая сотрудница.

— Нет, Ленусь, закладывать не мой стиль, — вздохнула я и сделала все возможное, чтобы разбудить пригревшуюся под моим пальто гадюку. Шевелила, встряхивала, щелкала пальцами перед открывшимися глазами. — Алина Игоревна, очнитесь, милочка! Здесь вам не пляжный курорт, а офис!

«Улетевшая» девушка бессмысленно моргала, чем напомнила мне Саню и заставила задуматься: где теперь мой друг папарацци?.. Титаническими усилиями я все — таки подняла Гладкову с кресел и наглядно показала нехитрую технологию отправки сообщений по факсу.

— Отстань, Юлька, сама трахайся со своим факсом! — схамила мне «дипломированный психолог», капризно надув без того пухлые губы. — Я писать хочу! Где здесь долбаный туалет?!

В туалете Алину несколько раз вырвало, вывернуло наизнанку. Тем не менее она покинула заведение в образе свежей, душистой розы: почистила зубы, умылась, заново накрасилась и окропила себя диоровскими духами. Воспрянув, тотчас закинула ноги на стол и обратилась к услугам мобильного телефона:

— Лева, Левочка! Умираю как соскучилась! Как ты, львеночек мой сладенький?.. Ой, жалко… Ой, бедненький!.. Я — нет, как ты мог такое подумать? На работе все классно! Я тут факсы научилась отправлять. Это, Оказывается, элементарно: нажимаешь на зелененькую кнопочку, и бумажка отъезжает! Ништяк, да?!

Я от изумления округлила глаза, а Сизикова не преминула мне посочувствовать:

— Ну, Юлия, ты попала конкретно…

— Bay! — вскричала Алина, слышавшая только себя. — Малиновская, я торчу! Левик сегодня занят, ночевать не приедет. Можно тырситься хоть до утра!

— Тырсись, — вяло отреагировала я, измочаленная головной болью.

— Иди ты в космос! Будем тырситься вместе! Все, мне здесь надоело. Сгребайся, и выметаемся отсюда.

Я не позволила манипулировать собой. Завершила то, что должна была сделать: составила перечень вопросов для тестирования, сохранила их на отдельный файл. Лена, Оля и Дина оделись и разошлись по домам, а Гладкова закурила и, несмотря на мои протесты, обсыпав пеплом вокруг себя, стала учить меня жить:

— Не парься, Малиновская, все равно никто не оценит. Кто везет, на тех и едут, да еще об них ноги вытирают. И кончай носить эту порнотуцию, смотреть противно! — Распоясавшаяся содержанка Левика сорвала с меня учительские очки.

— Отдай!

— Иди ты… — Она указала мне направление из трех букв и швырнула очки в урну. Хуже того. Плевком загасив окурок, она кинула его сверху.

— Ну ты… ну ты… — Я не находила слов, кроме местоимений, поскольку не была сильна в искусстве площадной брани. — Ты не понимаешь, что без очков я как крот?!

— Юлька, не обижайся, мы тебе новые окуляры купим, а то у тебя видуха такая чмошная, что мне западло с тобой рядом находиться! — захохотала Алина.

— И не находись! Отвяжись! — закричала я. — Можно подумать, что без тебя пропаду!

В сердцах я выключила компьютер. Подлиза Алина накинула на меня пальто, обняла и, сюсюкая, поволокла к выходу. Она опять вызвала такси по мобильному телефону, хотя пустые машины по шоссе ехали в большом количестве — останавливай любую. С неба сыпался мелкий, редкий, крупчатый снег, и я вынула из сумочки платок.

— Фу, где ты только берешь такую парашу? — Гладкова сорвала с меня платок, но его я отстояла, не дала выбросить — спешно сунула в карман пальто, где уже лежал сотовый телефон.

Он у меня старенький, не настолько навороченный, чтобы носить его напоказ, на груди, или размахивать им, как это делают некоторые понтоколотильщицы. Тут подъехало такси, и гадюка в ботфортах, плюхнувшись на переднее сиденье, велела водителю:

— Эй, ямщик, гони — ка к яру!.. Шучу, нам нужно в оптический салон «Инкогнито». — Она обернулась ко мне и потребовала: — Зажигалку дай!

— Алина, у меня нет денег, — стыдливо объяснила я, протягивая ей зажигалку. — Ты можешь дать взаймы?

— Разберемся по ходу, — отмахнулась она. В салон оптики Алина ворвалась как хозяйка, навалилась на стеклянную витрину грудью и распорядилась: — Так, нам Шанель, Кардена или Ив Сен Лорана! Всякий фуфел даже не показывайте.