Ирина Туманова – В омуте страсти (страница 3)

– Сдохнуть бы сейчас, – сдавленно прошептала Алиса.

Защитник и Герой ее не слышал.

Не успела Алиса прийти в себя после поездки к морю и втереться в сплоченный коллектив терапевтического отделения, как на нее лавиной обрушилась беда. Она беременна! От кого – сомнений не вызвало. Был только один контакт. «Чертово семя во мне прорастет! Ну, уж нет! Выдеру с корнем!» – бесновалась Алиса, крича от злости. И забыв о том, как важно произвести первое впечатление на окружающих, ушла с головой в свою проблему, лишь мельком здороваясь с коллегами и создавая ложное впечатление важности и некоммуникабельности. За это ее сразу не полюбили, за это ее называли «фифа».

А «фифа» вся в мыльной пене бегала по врачам-коллегам, требуя, умоляя дать направление на аборт. А ее уговаривали, убеждали, стыдили и просто тянули время, надеясь, что одумается или пропустит срок.

Время шло, начались недомогания, тошнота, скачки настроения и прочие прелести беременности, омраченные диким нежеланием рожать от героя-насильника. Алису бесило присутствие в ее организме частицы того подонка, одетого в чистую белую футболку, на которой сухие слезы Алисы. Она никогда не сможет полюбить его ребенка. Их общего ребенка!!! «Ужас! Помогите! Уберите из меня ЭТО!» – стонала Алиса. Ее выворачивало наизнанку от одних только слов – «их общий ребенок». Даже сейчас, не видя сходства, она люто ненавидит дитя насилия. А когда оно, дитя насилия подрастет и станет похожим на папку?! Алиса сходила с ума от мысли, что этого ребенка надо любить, растить и терпеть всю жизнь. Ей было до одури противно, и никаких материнских чувств.

Она все-таки успела получить направление до того крайнего срока, когда уже никакие уговоры не заставят врача убить зародыш. К этому времени начался жуткий токсикоз. Он тоже успел. Беременную мутило от запахов, от еды, от жизни вообще. Но когда Алиса легла на больничную койку, ожидая своей очереди, тошнота прошла разом, как будто ее и не было. «Почему?! Неужели ОН все понял?!» От такой шокирующей догадки горло перехватил спазм. Алиса уткнулась в подушку, чтобы не зареветь, чтобы не слышно было ее жарких, отчаянных: «Прости, малыш! Прости, малыш!» Как молитву шептала она эти два слова, а сердце рвалось на куски. Но нельзя давать волю минутной слабости, потом это пройдет, схлынет… а направления уже никто не даст. Нельзя раскисать, нельзя, нельзя… «Прости, малыш», – умоляет Алиса. И ей слышится детский шепот: «Не надо, мама…» Алиса глухо вскрикнула, забила рот подушкой, задавила стон… Ее вызвали. Почти бегом, чтобы не передумать. Быстро на операционный стол. Скорей наркоз. Всё. Перед глазами темнота и только желтые звездочки. Но вот и они погасли. «Не надо, ма…» – как сквозь вату. «Прости, малыш…» – как сквозь звездный туман…

Месяц понадобился ей, чтобы успокоиться, забыть жалобный шепот и простить себя. И за этот месяц она еще сильнее отдалилась от коллектива, бродила по коридорам мрачная, неразговорчивая. Злая и чужая.

И вот тут совсем неожиданно на Алису «свалилась» отдельная квартира. В результате ловкой, не совсем чистой махинации великовозрастное чадо главврача переселилось из ведомственной «однёшки» в другую, получше и побольше. А в освободившуюся на белых крыльях влетает Алиса. Через полгода дом снимут с ведомости и Алиса, одурев от радости, получит ордер.

Счастливая новоселка летает по квартире, подставляя солнцу бронзовое тело. Молодая хозяйка сидит на своей, с любовью обустроенной кухне и после невероятно вкусного ужина мечтает томно о любви. Легкие занавески чуть заметно колышутся от теплого сквозняка, а желтый свет абажура насыщает все таким теплом и спокойствием, что у Альки приятно щемит в груди. Белая полоса! Просто ослепительно белая!

В отделении реабилитации открылся новый спортивный зал. Алиса стала его первой посетительницей.

– Нет, ну это праздник какой-то! – обрадовалась она, предвкушая хорошую тренировку. И сразу же приступила к энергичному качанию пресса.

Она не видела, как в зал вошел еще один любитель спорта. «Ну, надо же?! Я тут не один», – подумал не столько любитель спорта, сколько любитель женщин, в виде спорта. Любитель того и другого решил повременить со спортом и понаблюдать за девушкой. Он был уверен, что девушка смутится, когда почувствует пристальный взгляд бывалого самца. Он был уверен, что девушка начнет кокетливо конфузиться и жеманно флиртовать, совсем как из немых черно-белых фильмов. Так делали все бывшие подружки Макса. О, как же он устал от этого притворства, от предсказуемости, от их доступности! Как надоели ему эти куклы с куриными мозгами, длинными волосами и длинными ногами, которые лишали его азарта охотника – не надо выслеживать, подманивать, обхаживать добычу, ожидая момента, когда она, пойманная, забьется в его крепких руках. Он покорял быстро, без усилий. И так же быстро остывал. Все пойманное и разгаданное не интересовало его, как неинтересен и не нужен разгаданный кроссворд. Имена и лица за ненадобностью стирались из памяти, освобождая место для новых имен и лиц. Макс бросался к очередному красивому объекту в смутной надежде встретить хоть малейшее сопротивление, приложить хоть минимум усилий, продлить «режим ожидания». Но снова победа в один вечер… И после очередной победы его не волновало, что делает, как поживает брошенный объект – списан, вычеркнут, забыт. А брошенный объект мучился, стонал, кусал локти и ногти, проклинал, любил и ненавидел.

Да, Максим был чертовски неотразим, возбуждающе груб, изысканно хамоват и дьявольски безжалостен.

Он подкрался тихо, как барс, встал возле Алисы и сбил ее с ритма. От неожиданности Алиса расслабила пресс и не смогла оторвать спину от доски.

– Черт! – выругалась она и неласково посмотрела на охотника.

Макс ухмылялся и откровенно разглядывал ее. Это очень мешало заниматься спортом, мешал его дразнящий взгляд и такой же дразнящий запах мужского парфюма, как будто насыщенного его феромонами.

«Хочет смутить меня своей невыносимой красотой», – догадалась Алиса и перестала обращать внимание на чернявого Дон Жуана. Легкое удивление отразилось на красивом лице – красивое лицо приятно удивила реакция неконфузливой спортсменки.

– Меня не замечают? – проронил он небрежно.

А в ответ тишина.

Выполнив положенное количество подъёмов Алиса легла на спину, положила руки за голову и спокойно, без тени кокетства ответила на вопрос:

– Да нет, заметила. И что?

Это был совсем не ее тип мужчины. Ну не любила Алиса самоуверенных мачо, заласканных женским вниманием, испорченных любовью к самому себе. Еще раз одарив Макса недобрым взглядом, она направилась к выходу.

Охотника и ловеласа зацепило. Почувствовалось, наконец, приятное бурление в крови, как перед охотой на изворотливую дичь. А с этой дичью, похоже, придется повозиться. Зато, какой азарт! Какой накал! Какое предстоит сражение!

Но Макс не успел проследить, где обитает дичь. Птичка упорхнула на редкость быстро и без следа.

«Ну, подумаешь, тип какой-то посмотрел на меня во время занятий спортом. Ничего особенного. Ерунда. Даже вспомнить-то нечего… и совсем не возбуждающе» – вспоминала Алька встречу в тренажерном зале, и этот пронизывающий взгляд с порочными желаниями. Но вспоминала она его гораздо чаще, чем хотела, и чем чаще вспоминала, тем сильней хотела…

За окнами всеми цветами радуги бушевала золотая осень. Деревья в больничном саду, переодетые в осенний наряд, стояли тихо, не шурша. И Алису потянуло к ним, захотелось окунуться в эту умиротворенную красоту, прикоснуться к засыпающей листве, вдохнуть свежего, уже немного колючего воздуха осени.

Она стремительной походкой покидала удушливую атмосферу больничного кабинета и в дверях буквально влетела в зеленую хирургическую куртку. Подняла глаза вверх и обомлела. Это он! Незнакомец из спортзала. Божественно хорош и, к тому же, хирург. «Да, зеленый цвет ему явно идет», – отметила Алиса восхищенно, она была застигнута врасплох и не успела облачиться в броню суровой неприступности.

Во время столкновения Макс приобнял ее, лишь для того, чтобы остановить быстродвижущееся тело. Когда «опасность» миновала – он продолжал обнимать уже просто так, лишь для того, чтобы обнимать. Он обнимал всё настойчивее, крепче, помогая себе таким же крепким, обволакивающим взглядом. И у Алисы под ногами зашаталась земля… Его руки прижимали требовательно, пальпируя чуткими пальцами оголенный нерв, и даже сквозь одежду чувствуется сексуальный жар. Взгляд возбуждал не меньше, чем смелые руки. Он был такой бесстыжий, такой откровенный что у Алисы сладко закружилась голова. Ее глаза туманятся, тело расслабляется и растворяется в его объятиях. А голова всё кружится и кружится от сильного желания отдаться на волю победителя… отдаться прямо сейчас! Кружение длилось недолго, всего минуту, не больше. Тактичный кашель прозвучал пушечным выстрелом. Алиса вздрогнула, «проснулась» и сбросила с себя дурманящее наваждение.

Через секунду она полностью пришла в себя, а нахальный хирург продолжал обнимать ее на глазах у сплетницы Ларисы. Про ее существование Алиса забыла сразу же, как только вошла в горячее облако желания.

– Пусти, – еще хриплым от волнения голосом прошептала смущенная Алиса.