Ирина Токмакова – Счастливо, Ивушкин! Избранное: Стихи, повести, сказки, пьесы (страница 7)
— Почему вы так странно тикаете? Тик-так, — сказал он задумчиво. — Что это?
— Это не мы тикаем, — пояснила Луша. — Это тиканье просто к нам прицепилось, как запах. У нас дома так тикает время.
— Ах, время! — воскликнул енот. — Так вы нездешние! Не то бы вы поняли, отчего я расстроился!
— Мы и правда нездешние. И мы действительно не поняли, — согласилась с ним Луша.
— Вот ведь какое дело, новые мои друзья, — начал рассказывать енот. — На всём свете так неаккуратно обращаются со словами! А ведь сказанное слово никуда не девается. Сказано — значит, оно уже есть.
— Ну и что? — подивился Ивушкин.
— А то, что слова бывают разные. Хорошие слова, немножко подержавшись возле земли, улетают на звёзды и там превращаются в прекрасные цветы. Звёзды радуются и начинают светить ещё ярче. Это они так возвращают радость на землю. И тогда всем делается хорошо.
Вы не думайте, что звёзды просто так светят, от нечего делать. Чем больше чистого звёздного света, тем лучше живётся всему живому — людям, зверям, птицам, деревьям, кустам. Поэтому чем больше хороших, красивых слов говорится, тем радостнее всем.
— Вот это да! — подивился Ивушкин такому неожиданному обороту.
— Молчи, Ивушкин, не перебивай, — одёрнула его Луша.
— Да только беда, что плохих слов говорят почти столько же!
— Как это? — опять не удержался Ивушкин.
— Да так, — вздохнул Нотя. — У одних плохое слово вылетает, потому что человек брякнул, не подумавши, у других — потому что человек ночью во сне с бабушкой поссорился, у третьих — душа невоспитанная. Да мало ли ещё почему?
— Да ты-то что так расстраиваешься? Ведь не тебе же все плохие слова достаются!
— Да как же не мне, когда мне! Плохие слова куда деваются?
— Куда? — полюбопытствовала Луша.
— Как только на земле кого-нибудь обидят или расстроят, так после этого слова сразу же летят на облака. И расплываются на них уродливыми грязными кляксами. Если не успеешь выстирать, такой безобразный грязный дождь на землю польётся — ужас!
— Так это ты облака стираешь, да? — изумился Ивушкин.
— Облака, — сокрушённо покачал головой Нотя. — Ловлю сачком — и стираю, и стираю. И развешиваю. И высушиваю. И отпускаю обратно на небо. Без передышки. Хоть бы люди поняли наконец, что плохое слово не просто так — брякнул, и до свидания. Это каждый раз — грязное пятно на чистом облаке, а бедному Ноте — работа, работа, работа.
Вода из бака стала убегать в костёр. Поленья зашипели. Нотя пошёл мешать облака палочкой.
— Нотя! — обратилась к еноту Луша. — Послушай, Нотя, как нам выйти к старой дуплистой иве?
— К иве? Да ведь отсюда к ней никакой дороги нет. А зачем она вам? — спросил Нотя.
— Ива подскажет нам, как искать сестру Летницу. Нам очень-очень нужен совет, как нам быть дальше, — сказал Ивушкин.
— Да, — сказал Нотя. — Сестра Летница всё знает и может дать самый мудрый совет.
— Куда же нам идти отсюда, Нотя?
— Иву вам не найти. Вы и вправду заблудились.
— Как же нам быть? — с испугом спросил Ивушкин.
— Ничего, можно и другой дорогой пойти. Идите по той дороге, которая начинается прямо за моим домом. Идите себе и идите. На развилке увидите куст жимолости. Это очень воспитанный куст, который никогда не говорит плохих слов. Он мой друг. Скажите, мол, Нотя велел кланяться и просил показать вам, как дальше идти к сестре Летнице.
Ивушкин и Луша поблагодарили доброго Нотю и двинулись в путь.
— Только не верьте Развигору! — крикнул енот им вдогонку.
Но они его уже не услышали. И очень жаль.
Потому что дальше было так.
Глава пятая
ЧУЖАЯ БЕДА
Сухая песчаная дорога начиналась действительно сразу за домиком енота. Дорога была широкая, с зелёными островками посередине. На островках росли маленькие деревца-дети. Они ничего не рассказывали, не повторяли для памяти, а только мурлыкали какие-то детские припевочки.
Одно напевало:
А другое отвечало:
Видно, это была какая-то песенка-игра, считалочка, что ли? Ивушкин и Луша слышали такую впервые.
Впрочем, они стали уже привыкать к тому, что деревья всё время что-то говорят своё, поэтому шли, не останавливаясь и не особенно прислушиваясь, а стараясь, главное, не пропустить развилку дорог, где им должен был встретиться на пути вежливый и воспитанный куст цветущей жимолости и рассказать, куда двигаться дальше.
— Ивушкин, ты не устал? — спросила Луша заботливо. — Может, я тебя немножко прокачу, а?
Ивушкин мотнул головой.
— Да не хмурься ты. Сейчас дойдём до куста, и он нам скажет, как нам дальше идти к сестре Летнице.
Луша не успела договорить. Справа от дороги кто-то, пока невидимый, звал на помощь.
Они остановились.
— Луш, по-моему, кто-то стонет. Слушай!
Они оба примолкли. Теперь им показалось, что справа, в кустах, кто-то, тихонько всхлипывая, плачет.
— Может, это так шелестят деревья, а, Луш? — неуверенно сказал Ивушкин.
— Нет, не похоже, — откликнулась Луша. — Ивушкин, — сказала она решительно, — там, в лесу, за кустами, кто-то плачет и этот кто-то зовёт на помощь. Нет, вовсе это не деревья шумят! С кем-то стряслась беда!
То ли им почудилось, то ли было на самом деле: кусты сами раздвигались, расступались, давая им пройти.
Луша шла первой, глядя под ноги, предупреждая Ивушкина, когда попадалась ямка или рытвинка, чтобы он не упал и не ушибся. Голос того, кто плакал, становился ближе, значит, они двигались в правильном направлении.
Кусты кончились, начался ельник. Ели были огромные, и лапы их с тёмной длинной хвоей доходили до самой земли.
Возле большой ели кто-то лежал.
Это была лосиха. Она лежала и не двигалась. Заметив Лушу и Ивушкина, подняла голову. Они увидели, как из её глаз медленно, одна за другой, катятся слёзы.
— Что с тобой? Почему ты лежишь и плачешь? — спросил Ивушкин.
А Луша подошла и подышала на неё, — тепло, ласково, успокаивающе.
— У меня горе. Очень большое горе, — начала говорить лосиха и вдруг замолчала, прислушиваясь. — Что это такое странное?
Они тоже прислушались, но ничего странного не услышали.