Ирина Токмакова – Счастливо, Ивушкин! Избранное: Стихи, повести, сказки, пьесы (страница 25)
— Ты говорила про мост, Полина, а где же он? — спросила Ая.
— Не знаю. Он точно должен быть тут.
В голосе у Полины опять в который раз за это нелёгкое путешествие послышались слёзы.
Ая задумалась.
— Я могу перебраться и над водой. Но ты не можешь. А со мной Вардкез не станет говорить. Он испугается. Это только дети не боятся, когда к ним приходит звезда и начинает с ними разговаривать. Взрослые этого не переносят. Они пугаются. Значит, должна с ним разговаривать ты — настоящая девочка. Птица Чур сюда ни за что не полетит. Она уже объяснила почему.
— Так что же, вернёмся без роз? — почти плача, спросила Полина. — Фокки же нам ничем не поможет. Фокки!
Фокки опять не было рядом! Но не успели они обеспокоиться или рассердиться, как поблизости раздался отрывистый лай и послышался голос:
— Это чья тут собака? Не тронет?
— Фокки! Ко мне! — крикнула Полина.
И из-за полуразвалившегося сарайчика, стоявшего на берегу, выскочил Фокки, а за ним следом вышел старичок в прожжённой, вылинявшей телогрейке и в прожжённых валенках. Он курил смешную папиросу не папиросу, а просто газетную трубочку, из которой шёл противный дым.
— А, девочки, — сказал он. — Ваша, что ли, собака?
— Наша, — сказала Полина.
— А вы откуда?
Полине стало вдруг жарко от этого вопроса. Она совсем не знала, что же ей сказать.
Хорошо, что старичок был разговорчив и сам стал за них отвечать.
— Ты чего такая? — сказал он, поглядев на Аю. — А-а-а, вы, должно быть, на утреннике в железнодорожной школе были. Ишь в какую звезду нарядилась! Смотри не простынь, больно ты легко одета. Платьице всё аж просвечивает. А вы что же от других отстали? Я уже всех на ту сторону перевёз. Всё жду только, может, какой путник объявится. Я сегодня на перевозе дежурю.
— Дяденька… — робко начала Полина. — Дяденька, а где же… Татарский мост?
Старичок посмотрел на неё с большим удивлением.
— Да ты что, милка, с луны, что ли, свалилась? Не видишь, какой разлив? Озёрный лёд вдруг в реку хлынул, ну мост и снесло. Вода спадёт, снова наводить будут. А ты как же, — он поглядел на Полину подозрительно, — как же ты на ту сторону в школу перебиралась?
Полину опять бросило в жар. Но старичок снова сам её и выручил:
— А, должно быть, через железнодорожный мост, в объезд, на лошади, которая хлеб везла.
Полина на всякий случай быстро закивала.
— Ты чья же будешь?
Полина не поняла, что он говорит. Она не знала, что в Крутогорске так спрашивают фамилию.
— Не Коровина ли? У них внучка вроде такая же — конопатенькая.
Полина опять молча покивала.
— Ну, дак, чего делать, садитесь, перевезу вас. Ишь махонькие. И собаку везти?
— И собаку, и собаку, — затараторила Полина.
— Ладно уж, и собаку. Поехали. А то подружка твоя совсем закоченела, всё молчит да молчит.
Под берегом оказалась огромная лодка. Старичок усадил их всех на одну скамейку, и на ней осталось ещё много места.
Он быстро грёб и сам себе в усы приговаривал:
— Звезда. Нарядилась тоже. А сама дрожмя дрожит. Студёно ведь.
Вскоре они достигли противоположного берега. Старичок помог им выбраться.
— Дяденька, — снова набралась храбрости Полина, — а как нам на Козье Болото идти?
Старичок удивился:
— Да ведь Коровины не на Козьем Болоте живут? А, попятно, подружку проводить хочешь. Дак что ж ты, никогда на Козьем Болоте не бывала? А, ну да, может, бывала, да забыла. Дак вот так берегом идите, потом на Извозную свернёте, а там уж и Козье Болото. Уж почитай все улицы в Крутогорске переназвали, а вот Извозная да Козье Болото так по-старому и остались. Может, ещё Пальмовая…
Он махнул рукой и пошёл назад, к своей лодке.
— Спасибо, дяденька, — сказала Полина.
Ае стоило больших усилий промолчать и не поблагодарить доброго старичка.
Глава восьмая
ВНОВЬ ПЕСЕНКА ПРО ПЁСИКА. НА КОГО ПОХОЖ ВАРДКЕЗ?
И они пошли берегом, как им и было указано. У Полины дух замирал. Это же он, тот самый Крутогорск, город бесконечных рассказов бабушки Таи. И не как на открытках, которые бабушка Тая привезла в прошлом году, когда ездила на дедушкину могилу. Там, на фотографиях, — высоченные дома, как везде, новый детский театр с забавной плоской крышей и огромным блестящим металлическим петухом на стене. А на площади белый памятник — называется стела, в честь крутогорцев, отдавших свою жизнь за победу над фашистами.
Шёл март 1946 года. Первая послевоенная весна…
Перед ними был Крутогорск бабушкиной юности. Стояли одноэтажные и двухэтажные домики вдоль набережной. Собственно, набережной не было, был только спуск к реке. У каждого домика был небольшой палисадничек. Кое-где из дворов доносился приятный запах дыма — это жгли прошлогодние листья. Почему-то набережная в этот час была совершенно пуста. Однако же нет, вон показался человек — он несёт что-то за спиной в мешке. У него одна нога, а руки заняты костылями. Он шёл быстро, не оглядываясь, глядя в землю. Потом пробежала девочка. Полина заметила, какое на ней плохонькое пальтишко. Девочка несколько раз обернулась. Даже постояла. Потом пожала худым плечиком и куда-то побежала.
К Полине точно откуда-то издалека вдруг долетел папин голос:
«Чудес не бывает, Таисья Гурьевна!»
Вот тебе и не бывает! А может, со взрослыми не бывает? А только с детьми?
Её мысли прервал Аин голос:
— Посмотри, Полина, вот Извозная. Нам надо сюда свернуть.
Зелёные огоньки её голоса быстро пробежали по дощатой стене и высокому крылечку углового дома. Возле крылечка рос сиреневый куст. Он был ещё по-зимнему гол. Огоньки на минуточку украсили его живой, трепещущей листвой.
Они свернули на Извозную улицу. Тут вдоль домов тянулся дощатый тротуар. Доски были старые, размахрённые, а кое-где и вовсе отсутствовали, и было видно, как сквозь чёрную землю пробивается крапива. Некоторые дощечки еле-еле держались, и на них можно было подпрыгивать и качаться.
Фокки, конечно, тут же провалился лапой в щель. Лапа застряла. Полина с трудом её вытащила, а Фокки при этом повизгивал. Не столько ему было больно, сколько он перетрусил!
Полина, подпрыгивая на тротуарных досках, время от времени вертела головой в разные стороны. Ещё бы! Ведь это Крутогорск! Окна некоторых домов были чисто вымыты, на подоконниках цвели шапочки герани и ещё какие-то цветы — большими колокольчиками. А другие окна были запылённые, немытые, на стёклах были наклеены крест-накрест полоски бумаги. Бабушка Тая рассказывала: это не только в Крутогорске, это везде так наклеивали — чтобы стёкла не вылетали, если будет бомбёжка. Вот они прошли уже почти всю Извозную, дощатый тротуар кончился. Обозначилась улица с правой стороны. Там вообще не было никакого тротуара, середина улицы была разъезжена, в тёмных колеях стояла вода. Они свернули направо, наугад, не очень-то зная, сюда ли им надо. На углу не было никакого обозначения улицы. Но на одном из домиков было написано: «Козье Болото, дом 15».
Они остановились.
— Полина! Вот же Козье Болото! Нам сюда! Нам сюда!
Ая засветилась, закружилась, разогнала огоньки по влажному, размякшему чернозёму.
— Мы такие молодцы! Скоро, скоро, скоро настанет весёлое утро! — пела она.
И Полина, глядя на неё, развеселилась, закружилась и чуть было не запела. И вдруг разом остановилась:
— Ая! Но это же какой-то пятнадцатый дом. Чей он? Бабушка Тая
— В самом деле, — сказала спокойно Ая. — Ещё немножко надо поискать.
Они прошли по одной стороне улицы. На домах не было написано фамилий хозяев. А если б и были они фамилии Вардкеза тоже не знали.
— И нету даже ни одной козы, — мрачно заметила Полина.
— Какой козы? — не поняла Ая.
— Но улица-то как называется?
— Козье Болото.
— Вот я и говорю — нету ни одной козы. Может, это совсем и не та улица. Хоть и грязно, по болота-то ведь тоже нету.