Ирина Токмакова – Счастливо, Ивушкин! Избранное: Стихи, повести, сказки, пьесы (страница 151)

Филипп. А разве нам уже можно?

Пип. А мы без спросу, понял?

Филипп. Ой, без спросу нехорошо.

Пип. Тогда ступай домой, деточка.

Пик. Ну ладно, начинаем!

Пип. Чур, я беру себе «ку» и «ка», ты, Пик, бери «ре», а Филиппу дадим второе «ку».

Пик. Хитрый какой! Бери себе первое «ку», а я себе «ка» и «ре» возьму!

Пип. Нетушки! Я первый придумал кукареку стащить.

Цыплята толкаются, выстраиваются в ряд, снова отпихивают друг друга, перестраиваются, по-мальчишечьи «петушатся».

Филипп. А мама говорила, стаскивать ничего нельзя.

Пик. Мы же не насовсем, а только пока папа завтракает.

Пип. Никто и не узнает!

Филипп. А если узнают?

Пип. Ну тебя, трусишка, мокрая курица.

Пик. Ну давай скорей!

Цыплята с трудом снимают «кукареку» с верёвки, подпрыгивают, промахиваются. В конце концов на верёвке остаются только прищепки. Цыплята волокут платки с «кукареку», роняя по дороге, возвращаясь и суетясь. Они кладут их на землю и прячутся за крылечком так, что зритель их видит а выходящий из дома — не заметит.

Пип. Чур, я первый!

Пик. Правильно. Потому что ты старший.

Пип (пробует кукарекать). Ку-ка-пии! Ой, не вышло! Пик, дай мне «ре».

Пик. Не дам, хитрый какой! Я сам буду пробовать! Филипп, дай-ка мне «ку»! (Отпихивает Филиппа и кричит.) Ре-ку! Реку! (Срывается на писк.) Ой! И у меня не выходит!

Пип (строго). Филипп! Почему ты стоишь дрожишь?

Филипп. Я боюсь.

Пип. Чего это?

Филипп. Да-а, папа рассердится. Мама расстроится.

Пик. Вечно ты… Мокрая курица!

Пип. Пошли за сарай! Там нас никто не увидит!

Пик. Пип, а если папа уже позавтракал?

Пип. Не позавтракал. Мама будет его долго ещё кормить. Мы успеем.

Цыплята убегают, унося «кукареку» с собой. Из двери выходит Петушок.

Петушок. Ну и жена у меня! Пока пять тарелок пшённой каши не съешь, не выпустит. Но не ссориться же с ней? (Выходит на авансцену.) Какое утро прекрасное! Солнце. Ни облачка. Так и хочется говорить стихами. Вот, к примеру, вчера я сочинил стишок. (Декламирует.)

Гляди, кругом раздолье Невиданной красы. И зреют в чистом поле Весёлые овсы. И созревает просо В полях на берегу. А я скажу вам просто: Друзья…

(Закашливается.) Что такое? Я не могу сказать… Ну… своё главное слово… (Зрителям.) Ну подскажите. Вот-вот. Это самое… (Закашливается.) Попробую второй куплет снова. Может, с разбегу получится.

И созревает просо В полях на берегу. А я скажу вам просто: Друзья…

(Закашливается.) Что ж это такое? (Оборачивается к верёвке и видит, что «кукареку» там нет.) Жена! Наседка!

Наседка выбегает на крыльцо.

Наседка. Что, мой голубок?

Петушок. Где? (Закашливается.) Где моё это самое… главное слово моё где? Оно висело тут на верёвке!

Наседка. Я не убирала. Батюшки, где же оно? Оно тут было!

Петушок и Наседка растерянно мечутся по двору, ищут «кукареку» и не находят.

Петушок (в изнеможении). Нет нигде.

Наседка. Ах, нету, нету, муженёк.

Петушок. Пропало моё самое главное слово! А что я без него? Я без него даже и не Петушок. И не поэт вовсе.

Наседка. Ах, почему?

Петушок. Потому что у каждого поэта должно быть своё собственное главное слово. Я без него не смогу писать стихов!

Наседка. Ах-ах-ах!

Петушок. Ладно, жена. Не ахай. Пойду я по свету своё главное слово искать. Авось где-нибудь да сыщется.

Наседка. Ой, не ходи. Иди лучше ещё пшённой каши поешь.

Петушок. Глупая ты у меня.

Наседка. А ну как в дороге простудишься? Заблудишься? Подавишься? Отравишься?

Петушок. Да полно тебе. Найду своё главное слово и вернусь. Иди домой, корми ребят.

Наседка уходит в дом, тут же возвращается.

Наседка. Не оступись! Не простудись! Да покушать возьми что-нибудь на дорожку! (Уходит.)

Петушок. Собираться пора. (Выносит из дома рюкзак. Собирается в путь.) Ладно. Хлебушка с собой возьму. Да посошок. Да походную песенку. Сочинил я её, когда был поэтом. Сейчас вспомню. (Сначала напевает мелодию, проборматывает слова, потом поёт.)

Лишь шагнёшь за порог, Сразу сотня дорог