Ирина Тис – Демон Рида (страница 2)

Возможно, он догадался – мне это нравится, жаль, что от него так смердит.

Альфред Стоун скулит, пытается выбраться. Тщетно.

Оттягиваю дряблое веко за редкие ресницы, и его мычание заставляет меня поморщиться. Слишком шумно. Скальпель плавно проваливается в плоть, отделяя уже ненужный кусок плоти, тончайший разрез. Я научился не повреждать сам глаз. Теперь он будет видеть все и больше не сможет закрыть глаза перед своими преступлениями. Этот процесс уже автоматизирован и занимает лишь несколько секунд. Аккуратно кладу веко на волосатую, быстро поднимающеюся грудь мужчины, обхожу стол и оттягиваю второе. Медленно, миллиметр за миллиметром, я отделяю кожу, наслаждаясь ювелирным процессом, не обращая внимания на то, как мужчина дергается, а из его рта все так же льется красная пена. Вот оно, опять возбуждение, на пороге смерти.

Сладострастие – и мой грех тоже. Один из моих любимых грехов.

Кладу второе веко рядом с первым и любуюсь картиной. Идеально, если бы не кровь, заливающая лицо, и хрипы.

– Придержите коней. Мы только начали.

Обхожу его тело и подхожу туда, откуда начал. Мне даже становится немного грустно: сморщенный член больше не возбужден. А я надеялся узнать, каково это – отрезать эрекцию у самого основания. Он умрет в любом случае: или от потери крови, или от болевого шока. Мне все равно как, главное – от моей руки.

– Шесть девушек, мистер Стоун. Шестерым вы сделали «операцию по-живому», вы вырезали им половые органы, и я, признаться, так и не понял ваш мотив. Хоть они и были все на одно лицо. Рыжие. У вас любопытный вкус. Но я его и не поддерживаю, предпочитаю блондинок. А вы знали, – я придерживаю плоть и добираюсь к основанию члена скальпелем, чувствую, как тело дрожит; пока он в агонии, я наслаждаюсь, – вы знали, что третья жертва. – Я надавливаю, совсем немного, пуская кровь, которая сразу теряется в густой растительности. Я все еще огорчен его пренебрежением к себе. Ухоженные ногти Стоуна, идеальные манеры и выглаженные сорочки. Но тело, те участки, которые сокрыты, ужасны, обкусанные губы только чего стоят. – Третья жертва, Мелисса Майер, была девственницей. – А этот ублюдок мотает головой, будто не знает. – Ты знал. Ее единственную ты изнасиловал в начале. И ее единственную ты попробовал везде, я уверен, ты наслаждался ее криками и тем, как она вырывалась.

Мне становится скучно от процесса. Ожидание, охота, подготовка – они более завораживающие, чем последние минуты. Сейчас лишь рутина. Левой рукой натягивает сморщенный член, я знаю, что он приготовился к худшему.

Но будет в тысячу раз хуже.

Начинаю медленно отделять кожу от основания, лицезрея потоки алой крови, когда добираюсь до артерии – я готов. Струя крови врезается в защитный экран на лице, но я даже бровью не повел. Не обращаю внимания на то, как трясутся конечности Стоуна.

Агония.

Я, признаться, удивлен его выносливости. Я планировал, что он перестанет дышать еще до того, как я перережу артерии, но вот, окровавленный кусок сморщенного члена теперь лежит на груди рядом с веками.

– Ну, раз ты такой живучий, перейдем к мошонке.

Мне действительно стоит ускориться: через три часа начинается лекция, и сегодня ко мне присоединяется новая практикантка, София. Я замечал ее не раз за время ее обучения. Она скрывалась в тени лестничных пролетов, между стеллажами библиотеки, с головой утонувшую в текстах или ноутбуке. Я не вел у нее лекции, но все равно видел. Она всегда невинно отводила глаза, но в них я видел то, что видел в своих – тьму.

Глава 2

Похоть

Уже очень давно я понял, что мне присущи все смертные грехи. Все семь. Я люблю это число. Семь таинств, семь цветов радуги, семь дней недели, семь чудес света, семь Вселенских соборов и семь нот.

Но больше всего я люблю грехи.

Я люблю их все. Но самый мой любимый – это похоть.

Я аккуратно убрал тело в целлофан, обработал свое рабочее место химическим раствором, проверив все под ультрафиолетом, и открыл небольшое окно у потолка для проветривания. Сейчас это просто сарай для рыболовных принадлежностей у залива. Холодильник для заморозки рыбы и мистера Стоуна.

На стенах у меня висят удочки и рыболовные снасти, которыми я никогда не воспользуюсь. Но мне нужно место, где я смогу заниматься своим любимым делом. Мне нужно хорошее прикрытие. Я могу быть здесь раз в неделю, могу – раз в год. Все всегда зависит от обстоятельств. Я уже принял душ и готов покинуть свое укрытие, спрятанное у всех на виду. Стены покрыты слоем шумоизоляции, что позволяет мне делать то, что я должен, без лишних вопросов и свидетелей. Я никогда ничего не забираю у своих жертв. Мне кажется, это в высшей степени нелогично. Зачем оставлять любой намек на мою связь с телами? Всегда есть небольшой шанс, что тела будут найдены. Как говорят, даже палка стреляет раз в год.

Я храню свой секрет уже очень давно.

Мне двадцать девять, и первое убийство я совершил в девятнадцать. Уже десять лет я занимаюсь любимым делом. Это как хобби. Кто-то любит стрельбу, кто-то – гольф, я же люблю смотреть в полные ужаса глаза. Доводить жертв до состояния близкого к смерти и вдыхать запах страха. И сейчас, после того как я закончил с мистером Стоуном, мне необходима разрядка для тела. Почти все киношные «маньяки» любят приметные авто яркой расцветки, броские и редкие. Очень часто они предпочитают немецкие марки машин. Никогда не понимал почему. Отношу ли я себя к маньякам? Определенно нет. Я ни разу не причинил зла невинному существу. Я не убивал животных, не душил собак, не занимался поджогами. Моя рука поднималась только на определенный «сорт» людей. Гнилые, грязные, заставляющие невинные жизни обрываться. Я убиваю только тех, кто заслуживает этого. И я помогаю подойти им к черте, после которой их ждет лишь Ад.

Мой BMW уже довез меня до парковки университета, и я занял свое место 7B. Наручные часы показывают, что до начала лекции осталось сорок минут, а значит, я точно успею навестить декана. Сейчас она мне будет весьма кстати. В Майами всегда слишком душно, но температура не заставит меня выглядеть менее представительно. Я никогда не откажусь от идеально выглаженной рубашки и брюк. Даже если термометр будет зашкаливать. Мне навстречу идут студенты университета, и каждый намерен поздороваться. Я не люблю лишнюю болтовню, кивок – это максимум моего приветствия для них. У меня есть четкое правило: не спать со студентками. Во-первых, они слишком глупы, во‐вторых, меня не интересуют «отношения», а каждая вторая мечтает, чтобы я оказался принцем именно для нее. Но я определенно не принц. В-третьих, я не люблю излишние сплетни о себе. Хоть пару раз я был близок, чтобы нарушить свое правило, даже мне сложно отказаться от удовольствия, когда девушка встает на колени в одном белье. Но Шерон все равно ушла ни с чем. Сейчас она на последнем курсе, и девушка не сдается. От мыслей меня отвлекает приближающаяся фигура мисс Петерсон. Она никогда не смотрела мне в глаза открыто и никогда не говорила со мной.

– Профессор Рид?

Ее голос приятный и тихий, она ни разу не обращалась ко мне лично до этого момента. Я смотрю на нее, она опять смущенно опускает глаза, но я же знаю, что там. Зачем эта наигранная стеснительность?

– Мисс Петерсон, рад слышать вас.

А она краснеет – удивительная способность женской натуры; в глазах черти, а на лице румянец.

– У вас ко мне вопрос? Я планировал поговорить с вами после лекции по поводу практики и диплома.

Мне нужно к декану, хоть мисс Петерсон и выглядит так, как я люблю, сейчас она мне не поможет. Она, будто заигрывая, убирает прядь белых волос за ухо. Это не работает, милая. Это детские игры.

– Да, профессор, вы мне скинули материал вчера по почте, когда вам нужен план по ним?

О, милая Софи. Мне он не нужен вовсе, я уже сделал все сам. Доверие – не моя сильная сторона.

– После лекции задержитесь, и мы обсудим. Прослушайте ее вместе со студентами.

Ее голубые глаза больше не стесняются смотреть на меня, а аккуратные брови приподнимаются. Конечно, она хочет в дальнейшем получить свою группу студентов, а не слушать лекции профессора, с которым так неумело заигрывает. Но все ее поведение… она будто специально носит маску невинности. Ее глаза, в которых разве что не плещется тьма, черное кружево бюстгальтера, будто случайно выглядывающее из-за ворота розового свитера. Она вся слишком ненастоящая, ее поза открыта, пальчики спокойны, она не перебирает одежду ими, не сжимает и не прячется за скрещенными руками. Черная папка с бумагами прижата к правому боку, плечи расслаблены. Ей уютно, она не чувствует дискомфорта или стеснения. Даже ее румянец кажется спланированным. Почему мы никогда не разговаривали раньше? Как так случилось, что она завершила обучение в университете, но я никогда не вел у нее лекций?

– Хорошо, профессор.

Голос хоть и тихий, но твердый. Она начинает мне нравиться своей немногословностью. София разворачивается и, постукивая устойчивым квадратным каблуком туфель, уходит в сторону факультета психологии. Туда, куда мне будет нужно через тридцать минут. Ее коричневая юбка выше колен открывает прекрасный вид на стройные длинные ноги. Она определенно в моем вкусе. Нужно будет трахнуть ее, однажды, когда она перестанет быть моей практиканткой. А сейчас есть важное дело, которое не терпит отлагательств. Провожаю взглядом свою практикантку дольше, чем было бы положено. А она будто знает, что я смотрю, и виляет бедрами, которым немного не хватает в объеме. Если вы решили поиграть, мисс Петерсон, вам не понравится. Я переключаюсь. Времени остается все меньше, и мне нужно в деканат.