Ирина Тигиева – Вампиры: Когда ночь сменяет день (страница 79)
От квартала, в котором жил Винсент, до собора можно было пройти пешком, что я и сделала. Поцелуи Винсента жгли кожу, а сердце разрывалось от чувства вины. Я даже было подумала рассказать ему о Доминике, но от одной мысли об этом мне сделалось нехорошо. Пусть лучше я умру для него… Когда Доминик меня обратит, Винсенту не останется ничего другого, кроме как вернуться к нормальной жизни. У Арента тоже отпадёт необходимость его убивать. Но если и нет – я ведь уже не буду "слабым смертным существом", не способным ничего изменить. Нужно лишь удержать Винсента в стороне любой ценой, пока всё не случится. Зажав в ладони его часы, я вошла в собор.
Людей было мало. Проникавшие сквозь витражи солнечные лучи отбрасывали разноцветные блики на каменный пол и стены. Торжественную тишину нарушал только приглушённый звук шагов. У меня защемило в груди. В последний раз я ощущаю это спокойствие ничем не нарушаемой святости, в последний раз могу смотреть на безмятежные лица ангелов без того, чтобы мой взгляд осквернил их чистоту. Когда ночь сменит день, я стану одним из чудовищ, от которых они призваны защищать людской род…
- Я молился, чтобы Господь даровал мне возможность поговорить с вами снова…
Подскочив от неожиданности, я обернулась. На губах отца Энтони играла улыбка, светло-карие глаза, как всегда, излучали спокойствие и доброту. Но при виде меня выражение его лица изменилось, и я отвела взгляд.
- Вы видите, что я уже почти одна из них…
- Идёмте со мной.
Мы спустились в крипту, и он замкнул за нами чугунную решётку. Здесь ничего не изменилось со времени моего последнего посещения: так же потрескивали свечи, так же тускло мерцало золотое распятие на покрытом белоснежной тканью алтаре… Я опустилась на скамью, отец Энтони присел рядом.
- После того как вы ушли, меня терзало чувство вины,- вздохнул он.- Мой долг – оказывать помощь тем, кто испытывает в ней нужду. Я отмечен даром, который делает выполнение этого долга ещё более обязательным…
- Мне вы не должны ничего, отец,- быстро возразила я.- Вы упоминали, что готовы меня выслушать… Всё ещё хотите знать, кто эти существа?..
- Об этом я и молился, дитя. О возможности искупить собственную слабость. Я верю, что ничего не происходит случайно. Этот дар, всегда меня тяготивший, и наша встреча – всё было предопределено. Позволив вам уйти, я отвернулся от предназначенного мне послания. Больше такой ошибки я не совершу. Я
И тогда я, хранившая нерушимое молчание в течение долгих месяцев, рассказала свою тайну во второй раз за последние несколько часов. Лицо отца Энтони было белым, как стены крипты, но в глазах, против ожидания, ни разу не отразился страх.
- Вы видите меня человеком в последний раз,- заключила я.- Я пришла попрощаться и… наверное, надеялась на утешение, хотя и понимаю, что для меня оно невозможно…
Преподобный отец повернулся к алтарю и пробормотал молитву, потом его взгляд вернулся ко мне.
- Ваш рассказ меня потряс… Не меньше, чем ваше мужество. Но почему вы считаете, что утешение для вас невозможно?
- Я стою в шаге от того, чтобы отказаться от своей бессмертной души. Я готова добровольно переступить черту, отделяющую от вечного проклятия…
- Почему вы на это идёте?
- Потому, что устала бороться с тем, что в глубине души всегда считала неизбежным…
На мгновение замолчав, я добавила так тихо, что едва сама себя услышала:
- И ради того, кто меня на это обрекает…
лицо отца Энтони осветилось улыбкой.
- Проклятие – не название местности, ступив на которую вы неминуемо становитесь отмеченной им. Вы можете прочитать написанное на табличке название улицы и сказать: "Теперь я нахожусь на такой-то улице", но вы не найдёте таблички с надписью "проклятие", чтобы сказать: "Я – возле этой таблички, значит теперь я проклята". К проклятию не ведут обстоятельства, только мотивы. И вряд ли среди них есть те, что назвали вы. Я всего лишь скромный служитель церкви, не отмеченный высшей мудростью, но убеждён, что душа не может быть проклята из-за любви.
Я боролась с подступившими к горлу слезами.
- Вы – самый необычный служитель церкви, какого можно себе представить… Идя сюда, я была готова к осуждению, к тому, что вы в ужасе отвернётесь от меня, услышав, что я собираюсь сделать…
- Не суди, да не судим будешь. Разве не достоин осуждения священнослужитель, из страха отступивший от юного создания, нуждавшегося в помощи? Теперь я понимаю, почему не видел возле вас света жизни. Но тогда, опасаясь, что вас ждёт смерть, я всё же позволил вам уйти, даже не попытавшись остановить.
- Это бы ничего не изменило. И я очень благодарна, что вы не пытаетесь остановить меня сейчас.
Отец Энтони снова посмотрел на распятие.
- Пути Господни воистину неисповедимы, я убеждался в этом не раз. Почему-то я знаю: то, что должно с вами произойти, всё равно произойдёт, независимо от того, попытался бы я или кто-то другой этому помешать. И в этом, наверное, есть свой смысл и своё предназначение, пусть даже до поры скрытое от нас.
Я уже не могла сдержать слёз.
- Спасибо, преподобный отец…
- Это я должен благодарить вас, дитя.
Вытерев слёзы, я вытащила из сумки салфетку, в которую по дороге набрала немного земли.
- У меня к вам последняя просьба.
- Для молодого человека, о котором вы говорили?
Я кивнула. Отец Энтони поднялся со скамьи.
- Подождите здесь.
И я осталась в крипте одна. Но моё состояние сильно отличалось от того, в каком я дожидалась здесь преподобного отца перед путешествием в Орнес. Сейчас его слова придали мне сил. Я почти не испытывала страха перед тем, что мне предстояло. Только при мысли о Винсенте всё внутри болезненно сжималось. Но изменить ничего нельзя, нужно лишь удержать его в стороне…
- Всё готово, дитя моё, мы можем начинать.
Знакомый ритуал прошёл быстро. Я спрятала салфетку с землёй в сумку и благодарно улыбнулась отцу Энтони. Время сказать "прощай" в очередной раз… Отеческим жестом он погладил меня по волосам.
- Мне всё время хотелось сказать вам… Моя жена была беременна, когда… У нас была бы дочь. Она могла быть похожей на вас.
- Вряд ли вы бы этого хотели, если б знали меня лучше, отец. Из-за меня погибали люди, и мне не было до этого дела. За всё время меня тронула только смерть моей лучшей подруги, но и о ней я уже постаралась забыть. Не говоря о том, на что я из прихоти обрекла человека, готового отдать за меня жизнь…
- Все совершают ошибки, дитя. Но чувство вины побуждает далеко не всех идти на жертвы ради того, кому была нанесена обида.
Я обняла его и, не оборачиваясь, покинула крипту. Когда вышла из собора, глаза застилали слёзы. Но до заката оставалось всего несколько часов, а сделать нужно было многое, и я взяла себя в руки. В первом попавшемся кафе, заняла столик в самом углу, заказала какой-то салат и принялась за дело. Широкий кожанный ремешок часов Винсента был двойным. Я осторожно подпорола боковой шов и засыпала туда немного освящённой земли. В мастерской неподалёку, шов снова заделали, причём так, что заметить что-либо было невозможно. Но оставалась ещё одна трудность. Если после захода солнца Винсент, пусть и с часами на руке, будет находиться в своей квартире, Арент сразу его найдёт, нарушит святость земли, и все мои усилия пойдут прахом. Я не выиграю ничего, кроме нескольких минут, за которые Доминик, конечно, не успеет меня обратить. Поэтому нужно во что бы то ни стало сделать так, чтобы Винсента в квартире не оказалось – тогда Арент его не найдёт. И я позвонила Джеку.
К Винсенту я вернулась часа за три до заката и застала его в сильном волнении. Не успела я переступить порог, он судорожно прижал меня к груди.
- Винс… Неужели ты мне больше совсем не веришь?..
- Просто надеялся, придёшь раньше…
В гостиной мы присели на диван, и я застегнула ремешок часов на его запястье.
- Как и обещала.
Винсент разглядывал меня несколько секунд, потом с нежностью погладил по щеке.
- Ты изменилась. В тебе появилось что-то…- он запнулся.- Но тебе это даже идёт.
Улыбнувшись, я обняла его, и руки Винсента с готовностью обвились вокруг моего тела. Какое-то время мы сидели так, и вдруг Винсент спросил:
- Как он относился к тебе всё это время?
К разговору о Доминике я была совсем не готова. Не дождавшись ответа, Винсент тихо вздохнул.
- Только сейчас, зная всё о нём и о том, почему ты была с ним, я понимаю выражение, мелькнувшее на его лице, когда ты выскочила из салона. Они тоже могут испытывать боль?
- Я не хочу об этом говорить,- пролепетала я.- Только не сейчас… Скоро я должна буду уйти.
Руки Винсента стиснули меня крепче.
- Когда я снова тебя увижу?
Стараясь, чтобы голос не дрожал, я прошептала:
- Может быть, завтра.
- Я буду ждать.
Егу губы легко коснулись моего плеча, шеи, губ… Я не сопротивлялась. Страсть обречённой любви, поцелуй, отдающий горечью смерти, тепло которого скоро остынет навсегда… Звонок в дверь заставил нас обоих вздрогнуть. Винсент недовольно нахмурился.
- Кто бы это ни был, пусть убирается к дьяволу.
Но я уже соскочила с дивана. Винсент попытался меня перехватить, я увернулась. Он догнал меня уже в прихожей.
- Ты ведь не собираешься в самом деле открывать?
- Винс,- засмеялась я.- А ты что, в самом деле не собираешься?
Звонок между тем повторился, за ним последовал стук, сопровождаемый голосом Джека.