Ирина Тигиева – Вампиры: Когда ночь сменяет день (страница 57)
Привычный вихрь – и я очутилась на знакомом белом диване. Доминик стоял передо мной со скрещёнными на груди руками. В горящем взгляде безошибочно угадывалось ликование, которое он не мог или не пытался скрыть. Мой приступ бешенства прошёл. Осталась холодная, всепоглощающая ненависть.
- Где ты была прошлой ночью?
- Будь ты проклят!
- На твоём месте я бы поостерёгся. Твоя подруга ведь не единственный человек, который для тебя что-то значил.
Стиснув кулаки, я поднялась с дивана.
- Бессердечная тварь!.. Никогда не прощу тебе её смерти!..
Перед глазами снова возникло лицо Дженни, неподвижное, мёртвое… Какой радостью светилось оно, когда Дженни узнала, что её приняли на практику!.. Это ведь было так важно для её будущей карьеры… По щекам поползли слёзы, сдержать их было выше моих сил.
- Я предупреждал тебя,- раздался над ухом голос Доминика.- Но, если это доставит тебе удовольствие, для меня прошлая ночь, по твоей милости, тоже оказалась не самой приятной, так что мы квиты.
- Квиты? Ты не способен испытать боль, которую причинил мне, убив Дженни!
- Я считал тебя мёртвой! Твоя кровь лилась, не переставая, и я не знал, кого в этом винить: Толлака, присутствия которого тоже не чувствовал, Арента или самого дьявола! Та кровь, что это жалкое человекоподобное разлило за пределами кладбища, была холодной. Я был уверен, что тебя нет в живых!
Я поймала на себе его взгляд, полный ярости и затаённой страсти. Он протянул руку к моей шее и, отодвинув тонкую ткань, обнажил посиневшие укусы.
- Так я и думал. Толлак… Что там произошло?
Я оттолкнула его руку.
- Что произошло с Дженни?
- Она не мучилась. Я убил её быстро и безболезненно, хотя мог бы поступить иначе.
- То есть, я ещё должна тебя благодарить.
- Как хочешь.
От взгляда Доминика мне становилось всё больше не по себе, и я отвела глаза.
- Ты перенесёшь тело Дженни обратно в её квартиру в Женеву и позаботишься о том, чтобы его сразу обнаружили.
Голос почти не дрожал, когда я произносила эти ужасные слова. Кажется, только сейчас я поняла окончательно: из Швейцарии Дженни не вернётся, её практика не закончиться никогда… Слёзы хлынули снова, я всхлипнула, не удержавшись.
- Почему ты никак не поймёшь?- тихо проговорил Доминик.- Чем дольше ты остаёшься человеком, тем большей опасности подвергаешь тех, кого любишь.
Я отвернулась, чтобы не видеть его лица, и ледяным тоном заявила:
- Я хочу вернуться к Винсенту. Тебя я не могу сейчас видеть.
- Ты играешь с огнём, моя любовь. Смерть других, очевидно, ничему тебя не учит.
Взяв меня за подбородок, Доминик заставил поднять на него глаза.
- Ты предпочитаешь смотреть, как из-за тебя умирают дорогие тебе люди, вместо того, чтобы, наконец, подчиниться неизбежному. Какую душу ты боишься потерять? У тебя её нет.
К горлу подступил ком, но я овладела собой и упрямо повторила:
- Хочу вернуться к Винсенту.
[1] In nomine Patris et Filii et Spiritus Sancti (лат.) – Во имя Отца и Сына и Святого Духа.
[2] Перевод автора.
[3] Эдо – старое название современного Токио (до 1868 года). В период 1603—1868 (период Эдо) город играл роль политико-административного центра Японии и являлся резиденцией сёгуната Токугавы, управлявшего Японией с 1603 по 1868 год.
[4] Hjelp mej (норвежск.) – помоги мне.
[5] Стихи автора
Глава 11
Солнце палило вовсю. Ещё не было десяти, а узкие выложенные камнями улицы Сан-Себастьяна уже казались раскалёнными. Досадливо поморщившись, я в очередной раз поправила шляпу с широкими полями, и рядом тут же послышался смех Винсента.
- Это всего лишь солнце. Знал бы, что ты так его боишься, повёз бы тебя в Лапландию – на собаках кататься.
- Какие собаки летом?- возразила я.- И потом, я не боюсь солнца, просто оно здесь… слишком яркое.
Я и в самом деле не подозревала, что могу быть настолько чувствительной к солнечному свету. Но три дня, что мы провели в Испании, превратились для меня в пытку. Винсент веселился, наблюдая за моими стараниями скрыться от жгучих солнечных лучей, и уверял, что загар мне очень пойдет. Я, не желая выглядеть в его глазах изнеженным комнатным растением, шутливо сваливала всё на бывшую работу: из-за неё я была вынуждена бодрствовавть по ночам и в результате совсем отвыкла от дневного света. Это было не так уж далеко от истины, и я надеялась, что снова привыкну к солнцу довольно быстро, но пока этого не происходило. Солнце очень чувствительно жгло мне кожу и раздражающе действовало на глаза, не помогали даже солнечные очки, закрывавшие чуть не половину лица. И всё же я была рада возможности уехать подальше от города, в котором слишком многое напоминало о Дженни.
В ночь, когда погиб профессор Чэдвик, Доминик доставил меня к двери квартиры Винсента сразу после нашей яростной стычки и, не проронив ни слова, исчез. Винсент, как я и ожидала, был вне себя от тревоги и, едва я возникла на пороге, забросал меня вопросами, упрёками и выражениями радости, что видит меня невредимой. Мне стало до боли в сердце жаль его, и я разрыдалась. Расстроенный Винсент попытался меня успокоить, и я тогда рассказала про Дженни. Причиной её смерти я назвала несчастный случай, и Винсент не стал ни о чём расспрашивать. Однако, упомянув, что состояние подруги, якобы попавшей в аварию, больше не внушает опасений, я вернулась к воспоминаниям о Дженни. Мы проговорили весь остаток ночи, и, засыпая на рассвете, я чувствовала обвившиеся вокруг тела руки Винсента, как будто теперь он боялся меня отпускать.
Следующий день был воскресным, и можно было отоспаться. А за поздним завтраком, по времени скорее напоминавшим обед, Винсент рассказал о поездке в Сан-Себастьян.
- Вообще-то это был сюрприз. Думал сказать тебе в пятницу, но пришлось отложить. Я заказал билеты на завтра.
- На завтра?- ужаснулась я.- Разве мы успеем собраться?
- Чтобы закинуть в чемодан пару футболок и джинсы, полдня хватит. А в остальном Испания – вполне цивилизованная страна, а не другая планета. И едем мы туда не навсегда, а всего на несколько дней.
Эти слова больно резанули по сердцу – нечто подобное говорила и я, когда Дженни собиралась в Женеву… Придвинувшись ближе, Винсент попытался поймать мой взгляд.
- Я начинаю всерьёз за тебя волноваться. В последнее время ты такая бледная, почти прозрачная. Уверен, что поездка пойдёт тебе на пользу, я об этом позабочусь. Это ведь наш первый отпуск вместе!
Я выдавила улыбку.
В Сан-Себастьяне мы поселились в маленьком уютном отеле "Villa Soro". Здание было построено в 19 веке и считалось национальным наследием Испании. Обстановка отеля была выдержана в стиле того времени, и пребывание в нём обещало быть более чем приятным. Правда, в первую же ночь Винсент устроил мне настойчивый допрос по поводу укусов Толлака. Но я стойко держалась единственной пришедшей на ум отговорки, что понятия не имею, откуда они взялись, и Винсент в конце концов отступил.
Поначалу из-за жестокой борьбы с солнечными лучами удовольствия от поездки я получала мало и больше изображала радость, чем испытывала её на самом деле. Но постепенно беззаботно-суетливая атмосфера Сан-Себастьяна всё же затянула меня в свой круговорот.
Одной из особенностей города является живописная бухта в виде раковины с лаконичным названием La Concha (ракушка). Пляжи на её берегах привлекают сюда массу туристов. Но, кроме пляжей, от которых я старалась держаться как можно дальше, в Сан-Себастьяне были другие достойные внимания места, а также Винсент, готовый поддержать любое моё предложение. Бесчисленные бары и рестораны чередовались здесь с величественными старинными зданиями, древнейшим из которых была церковь Сан Висенте, построенная в 16-ом веке. Туда я потащила Винсента в первый же день – как-никак святой, давший церкви имя, был его испанским тёзкой. Винсента это обстоятельство, учитывая его отношение к религии, очень развеселило. Однако он тут же пообещал, что никогда не снимет с шеи подаренный мной ковчежец, и я горячо поддержала это намерение. Засыпанная в ковчежец земля не была абсолютной защитой против Доминика и ему подобных, но это – всё же лучше, чем ничего.
Исходив вдоль и поперёк старинную часть города, мы побывали и на утопающем в зелени островке Санта Клара, расположенном посреди бухты. Для этой цели Винсент взял напрокат пару водных мотоциклов. И, хотя начало затеи было весьма плачевным – со своего мотоцикла я падала раз пять, под конец я освоилась настолько, что ближе к вечеру мы бороздили бухту наперегонки.
О кухне Сан-Себастьяна можно в самом деле слагать легенды – недаром город называют кулинарной столицей Европы. Многочисленные тапас-бары предлагали несчётное количество разновидностей тапас[1], рестораны поражали кулинарными изобретениями. Не обошли мы и дискотеки, где слегка прикрытые одеждой местные жители и туристы отплясывали под звуки заводной испанской музыки. И впервые за долгое время я смогла просто к ним присоединиться, не думая о том, что кто-то из танцоров уже предназначен в жертву Доминику.
Бродя в компании Винсента по шумным улицам города, я почти забыла о кошмаре, уже ставшем неотъемлемой частью моей жизни. В мире яркого, говорливого Сан-Себастьяна образы Арента и Доминика становились бледными и нечёткими, а сами они постепенно превращались в тени. Винсент, не сводивший с меня влюблённых глаз, казался абсолютно счастливым, и я чувствовала себя так же. Иногда мне приходила мысль, что, пожалуй, бессмертие не вызывало бы у меня такого ужаса и неприятия, если бы рядом находился он.