Ирина Тигиева – Вампиры: Когда ночь сменяет день (страница 47)

Открыв глаза, я не сразу поняла, что меня разбудило. Было темно, рука спящего Винсента обнимала меня за плечи. Прохладный ветерок, ворвавшийся в приоткрытое окно, раздул занавеску. Я зябко поёжилась, Винсент, не просыпаясь, прижался ко мне теснее… И вдруг до меня дошло: причиной озноба была вовсе не ночная прохлада. Осторожно высвободившись из объятий Винсента, я нащупала свою одежду и, натянув её, бесшумно выскользнула из спальни. Замирая от каждого шороха, прокралась в гостиную. Там царила тишина. Через неплотно задвинутые шторы с улицы проникал желтоватый свет фонаря. На столике всё ещё стояла бутылка и один бокал с остатками вина. Другой держал в руках Доминик, в небрежной позе развалившийся на диване. Просияв мне глумливой улыбкой, он вполголоса пропел, покачивая в такт бокалом:

- Если мы встретимся в укромном месте,

Где никто нас не сможет увидеть,

Я тихо шепну в твоё ухо

Эти слова:

Я умираю, любовь моя, за тебя…

Бедный доверчивый мальчик! Ты всё-таки решила погубить его окончательно.

- Что ты здесь делаешь?

Поставив бокал на столик, Доминик бросил на меня ехидный взгляд.

- Соскучился. Другой вопрос, что делаешь здесь ты, моя радость? Хоронишь своего голубоглазого приятеля?

- Насколько мне помнится, я выкупила его жизнь. Причём, судя по всему, заплатила за неё более щедро, чем было оговорено. Ты ведь забыл упомянуть кое-что. Например, почему тебе было так важно, чтобы я согласилась отдать свою кровь добровольно.

- Я подумал, ты и сама догадаешься рано или поздно.

- Что это тебе дало?

- Зачем задавать вопрос, ответ на который уже знаешь?

- Можешь не бояться потрясти меня откровением – реальность не может быть хуже моих предположений,- я присела на подлокотник дивана.- Итак, что это тебе дало?

Ухмыляясь, Доминик посмотрел мне в глаза… и вдруг лицо его начало множиться и дробиться, будто я видела его отражение в зеркальной мозаике. Я зажмурилась, борясь с головокружением, потеряла равновесие и опрокинулась на диван. Тело охватила слабость, в ушах нарастал тонкий пронзительный звон. Становясь всё громче и настойчивее, он впивался в мозг, лишал рассудка… Скорчившись на диване, я зажала руками уши и почувствовала на запястьях ледяные ладони Доминика. Улыбаясь особенно гадкой улыбкой, он с силой отвёл мои руки и тронул кончиком языка мочку моего уха. Звон начал стихать, и я отчётливо расслышала его шёпот:

- Всё ещё считаешь, что реальность менее страшна, чем твои предположения, chérie? О, не стоит торопиться с выводами! Твоя кровь дала мне то, чего я жаждал давно: власть над тобой.

Меня словно обожгло, хотя я подозревала нечто подобное. Стараясь отодвинуться от его губ, пару раз задевших моё ухо, я упёрлась затылком в подлокотник. Доминик тихо рассмеялся.

- Никак не возьмёшь в толк, моя любовь: от меня тебе не скрыться, как от судьбы.

Я попыталась сползти с дивана, но он больно сжал моё плечо.

- Твоё сознание лежит передо мной точно площадка для для игр. Я мог бы свести тебя с ума, если бы захотел! Ты поставила себя на край обрыва, и ради чего? Ради спасения жизни, которую сама же и погубила! Из прихоти ты позволила этому несчастному подойти так близко, прекрасно понимая, что рядом с тобой он обречён. Если не я, то Арент скорее рано, чем поздно расправится с ним. Честно говоря, меня удивляет, что он ещё жив. И на сделку со мной ты пошла не потому, что действительно надеялась спасти его жизнь таким образом. Это просто попытка заглушить чувство вины, гложущее тебя днём и ночью.

Вспыхнувшая ярость вернула мне силы. Рывком выдернувшись из рук Доминика, я подхватила со стола бокал с вином и, скатившись на пол, прошипела:

- До власти надо мной тебе далеко, как до Царствия Небесного! Стоит осколкам этого бокала впиться мне в кожу, здесь появится Арент, ты ведь будешь рад его видеть! А с восходом солнца, я могу перерезать себе вены, прыгнуть под поезд, утопиться в собственной ванне, и ты не сможешь мне помешать!

Глаза Доминика сверкнули. Тут же оказавшись рядом, он обхватил ладонью мою руку, сжимавшую бокал.

- Не стоит разбрасываться угрозами, выполнять которые не собираешься, моя душа. Если бы хотела свести счёты с жизнью, ты сделала бы это уже давно. Кроме того – с чего ты взяла, что я стал бы тебе мешать?

Он резко сжал пальцы, и бокал брызнул осколками в моей руке. Я судорожно выдохнула, едва сдержав стон. Кровь вперемешку с остававшимся в бокале вином закапала на пол. И вдруг, к моему ужасу, в коридоре послышался звук приближающихся шагов. Доминик презрительно поморщился.

- Тебе не приходило в голову, что тот же Толлак может использовать твою привязанность в своих целях? А он, поверь мне, понимает слово "смертный" слишком буквально для того, чтобы твой приятель пережил встречу с ним. Чем дольше ты остаёшься человеком, моя радость, тем меньше шансов остаётся милому доверчивому Винсу!

Леденящий холод волной пробежал по венам, тёмный силуэт мелькнул на фоне окна… а в следующую секунду в гостиную вошёл Винсент. Протирая со сна глаза, он зевнул и улыбнулся:

- Я думал, ты опять куда-то…- но тут глаза его расширились, и, опрометью бросившись ко мне, он стиснул мою руку, с которой продолжала капать кровь.

- Как это вышло?.. Бог мой, сколько крови…

- Это не только кровь,- я напряжённо всматривалась в полумрак за его спиной,- там ещё оставалось вино…

Бережно подняв с пола, Винсент усадил меня на диван и унёсся в соседнюю комнату. В тот же момент окружавший меня полумрак как будто расступился, и из него бесшумно появился Арент. В замешательстве я порывалась встать с дивана но Арент удержал меня за плечо.

- Потерпи, ждать осталось совсем недолго.

Не успел его шёпот смолкнуть, в комнате вспыхнул свет, и ко мне на полном ходу подлетел Винсент с аптечкой в руках. Торопливо выудив несколько марлевых салфеток, он присел рядом и осторожно взял меня за раненную руку.

- Вся ладонь разодрана. Ты что, пробовала бокал на прочность?

Я только вздохнула, испытывая облегчение, что ни Арента, ни Доминика больше не было поблизости. Винсент приложил к порезам салфетку и аккуратно поставил меня на ноги.

- Раны нужно промыть, в них могли остаться осколки.

Послушно семеня за ним в сторону ванной, я выдавила ободряющую улыбку.

- Винс, это ерунда… Кровь вынесла все осколки…

Он лишь покачал головой.

- Тебя в самом деле нельзя оставлять без присмотра.

Промыванием ран экзекуция не завершилась. Чересчур усердный Винсент приволок бутылку виски, пропитал им марлевую салфетку и, прижав её к моей ладони, закусил губу, когда я, стиснув зубы, скривилась от боли. Перевязав руку, он чмокнул меня в нос и полушутливо заявил:

- По-моему, я всё же должен настоять, чтобы ты ко мне переехала. Наносить себе увечья уже вошло у тебя в привычку, и, если рядом никого не будет, это может плохо кончиться.

Я вспомнила предостережения Доминика, странные слова Арента и кивнула:

- Думаю, Дженни меня простит. Тем более, что вида крови она вообще не переносит.

Винсент заглянул мне в глаза.

- Ты это серьёзно?

- Ещё бы! Один раз я порезала себе палец, так она…

- Я не об этом. Ты действительно согласна ко мне переехать?

Вместо ответа я его поцеловала. Что бы ни замыслил Арент, на что бы ни рассчитывал Доминик, у меня ещё была призрачная надежда на профессора Чэдвика. Если же и он не поможет, тогда… Я снова подумала о Толлаке. Это граничило с самоубийством, но, если не останется другого выбора… А пока я, возможно, смогу оградить Винсента от опасности, если после захода солнца буду находиться рядом с ним.

Спать мы больше не ложились, компенсировав недостаток сна продолжительным завтраком. Потом сияющий Винсент отправился на работу, а я, налив очередную чашку кофе, попыталась определиться, о чём буду говорить с профессором Чэдвиком. Идея рассказать ему всё без утайки вызывала сомнение как никогда. Но, наверное, не стоило пренебрегать даже минимальным шансом, что он сможет мне помочь…

Допив кофе, я начала собираться к себе. С Винсентом мы договорились, что сегодня я перевезу самые необходимые вещи – остальным займёмся на выходных. Осталось лишь сообщить обо всём Доминику… Я смутно представляла себе это объяснение – вряд ли моё намерение поселиться у Винсента вызовет его одобрение. Но сначала мне престояла беседа с профессором, и я решила пока сосредоточиться на ней.

Встреча была назначена на шесть вечера. Более ранний час был бы для меня предпочтительнее, но у профессора не получалось подъехать раньше. Место выбрала я – не слишком людное кафе в боковой улочке недалеко от центра. Добравшись до него без четверти шесть и ещё не ожидая увидеть профессора, я направилась к одному из столиков перед входом в кафе, как вдруг рядом послышался негромкий оклик. Я обернулась, узнав голос профессора, но приветливая улыбка сползла с лица, когда я рассмотрела окликнувшего меня человека. Это действительно был профессор, но как он изменился с нашей последней встречи! Он как будто постарел на несколько лет. Худоба, и раньше бросавшаяся в глаза, теперь стала вопиющей, седые волосы клочковато торчали вокруг черепа, в облике читалась бесконечная усталость. Однако и моя бледность, не скрываемая никакими косметическими средствами, видимо, поразила профессора не меньше. Мы уставились друг на друга как две совы, не сразу вспомнив об элементарных фразах приветствия. Профессор опомнился первым и, кашлянув, протянул мне руку.