Ирина Сыромятникова – Житие мое (страница 33)

Мистер Сатал многозначительно поднял палец:

— Тоже гений был!

— Жаль, кончил плохо.

— Причем из-за своих. — Лицо координатора внезапно ожесточилось. — Но со мной такого не будет!

Капитан вежливо промолчал. У каждого свои тараканы в голове! Впрочем, разве сам Бер не бредит заговорами элиты? Все они из одной конторы, а долгая служба в НЗАМИПС давит на мозги.

— Кстати, студента звать Тангор. Думаете, родственник?

— Все Тангоры — родственники, но близкий — вряд ли, тот координатор в Финкауне жил.

Паровоз вдохнул… и выдохнул — смелости сказать координатору о перезаписанном кристалле у него не хватило.

— Что? — подозрительно прищурился мистер Сатал.

И после этого кто-то говорит, что черные ничего не понимают в людях!

— А вас все это не удивляет? — выпалил Паровоз первое, что пришло на ум. — Я имею в виду чистильщики, гоулы, «слезы дракона» — и все это в одном месте после десяти лет тишины? Имейте в виду, о художествах Грокка я не раз сигнализировал, но реакции на них не было никакой. Словно так и надо. Да пес с ним, с покойником! У меня сейчас все камеры неформалами забиты. И что характерно: половина из них — приезжие. Жили себе жили, а около года назад торкнуло им поехать в Редстон. Просто фестиваль какой-то! Может, я афишу пропустил?

Старший координатор задумчиво нахмурился и сложил руки домиком.

— Есть мнение, — осторожно начал он, — что часть происходящих событий несет следы планирования.

Да кто бы сомневался!

— Иностранцы?

— Нет, свои.

— И что они надеются с этого поиметь? — заинтересовался капитан.

Мистер Сатал пожал плечами:

— Власть. Деньги. Удовлетворение низменных инстинктов. Что еще можно получить, ловя рыбу в мутной воде? Не знаю, следите ли вы за политикой, — Паровоз понимающе хмыкнул, — но предложения усовершенствовать общественное устройство Ингерники поступают регулярно.

— И что, нельзя дать этим умникам по мозгам?

— К сожалению, выдвижением идей и их реализацией занимаются разные люди, а доказать связь между ними до сих пор никому не удалось. К тому же попытка запретить дискуссии стала бы нарушением принципов того самого устройства. Остается заниматься просвещением и пресекать попытки деструктивной деятельности.

Ни фига себе «попытки»!

— А вам не кажется, что давать им пастись на воле как-то… стремно?

— Риск неизбежен, но общество должно доказывать свою историческую состоятельность непрерывно, хочет оно того или нет.

Черный говорил о проблеме, словно по бумажке читал, спокойно и отвлеченно, наверное, так он ее и воспринимал. Паровоз был обычным человеком и действовать подобным образом не умел. Что делать детям, жизнь которых исковеркают фанатики-родители? Случайным свидетелям, безвинно пострадавшим? Сколько жителей из сорокатысячного населения Нинтарка действительно хотело участвовать в масштабном магическом эксперименте?

Координатор заметил тень на лице подчиненного и кивнул:

— Будут жертвы. Но попытка во что бы то ни стало избежать жертв как раз и отличает наших противников. Какой результат это дает, вы знаете. От нас требуется сделать так, чтобы списки пострадавших ограничивались членами группы риска.

Вот только кто в нее войдет? На днях к Паровозу приезжала очередная родственница, обещавшая летом показать своим детям зоосад. Маленькая племянница (двоюродная, а может, и троюродная, со стороны мужа сестры матери) взахлеб рассказывала дяде, что в их городок зимой приезжал Черный Рыцарь, выгнал из ратуши привидение и катал ребят на мотоцикле два раза вокруг церкви. Капитан проверил сведения об инциденте по сводкам и понял, что с этой своей родственницей вполне мог никогда не увидеться. И виноват в этом был бы Грокк, а через него опосредованно тот, кто тщательно организовывал хаос в редстонском округе ради достижения своих мутных целей. Поэтому, что бы ни говорил черный маг насчет исторической необходимости, Паровоз надеялся найти мерзавца и уничтожить, вне зависимости от того, насколько законно это будет выглядеть.

И видит бог, это сильно улучшит общественное устройство.

Глава 3

Меня спас Лючик.

Наш начинающий белый маг вместе с приятелями пробрался на поминки, чтобы посмотреть на пьяных. Не подумайте, у нас не так уж часто напиваются до синих риз. Он видел, как я пошел за гараж, но не видел, чтобы я возвращался. Презрев риск быть наказанным за назойливость, Лючик отправился к старшим и стал требовать найти меня. Когда делегация с зачарованными фонарями (без них в Краухарде никуда) явилась за сарай, Шороха и след простыл. Так брат спас брата.

Потом был Джо, который делал мне искусственное дыхание и массаж сердца сорок минут без перерыва (кто пробовал, тот поймет, меня хватило бы максимум на четверть часа), пока грузовичок старосты добирался до окружной больницы. Я пришел в себя через два дня в палате интенсивной терапии и первые пять минут был уверен, что попал на тот свет — все было такое белое, сияющее и слегка в дымке. И даже вроде ангелы… Причудится же такое!

Всей глубины моих проблем здесь никто не понимал. Я из кожи вон лез, убеждая всех, что полностью здоров, а лечащий врач с извращенным удовольствием доказывал мне обратное. И он еще называет себя белым! К концу недели это его «батенька» уже в печенках сидело. Отчасти он был прав: пару дней у меня периодически слабело зрение, а при попытке встать мышцы пронзала острая боль, но потом-то все прошло.

— Не спорьте со мной, батенька, — добродушно шепелявил лекарь, постукивая меня молоточком по коленке. Хорошо еще иголки под ногти не совал! — Нормального человека такая доза убила бы на месте, но черные маги — исключительно крепкие сволочи.

А если доктор так говорит, то ему надо верить. В итоге он запретил мне колдовать еще минимум два месяца, даже справку в университет написал.

— Куда ты так спешишь? — недоумевал шеф Харлик, лично пришедший меня допросить. — Твоему боссу мы позвонили, он отнесся с пониманием, до начала семестра можешь гулять совершенно свободно. Мне бы такое начальство!

Стоило ли объяснять мужику, что если я не обновлю реанимирующие заклятия, то Макс перекусает половину Краухарда? Мне не хотелось приучать собаку к людоедству.

— Итак, что произошло?

Он внимательно выслушал мой рассказ, кивком подтвердил подозрение об отравлении дяди, но делиться успехами расследования не стал.

— Тех двоих мы обязательно найдем. Жаль, что ты не рассмотрел их получше. Знаешь, что они искали?

— Без понятия. Я думал, дядька вам что-нибудь сказал.

Он пожевал губами.

— К этому мы еще вернемся. За два дня до смерти Гордон получил посылку, что-то небольшое и легкое. Не знаешь, от кого? — Наверное, он понял ответ по выражению моей физиономии. — Ладно, отдыхай. Еще увидимся.

И тут я решился задать один очень важный для меня вопрос:

— А как умирают от нападения Шороха? Давно хотел спросить.

Он пожал плечами:

— Трудно сказать, свидетелей-то не бывает. Обычно на месте остается скелет и много-много бурой пены.

Тут я вспомнил смотрителя острова Короля. С другой стороны, не сам же он себе челюсть оторвал?

— А как вы лечите пострадавших?

— Да никак! Ждем, пока перебесятся. Положительная реакция на контакт с потусторонним остается на всю жизнь. Шорох, знаешь ли, меченых не забывает. Надеюсь, это риторический вопрос?

Я дернул бровью:

— Профессиональный. У нас в университете лекция о потустороннем была.

— А, как же, слышал! — Он оживился. — Порезвился у вас какой-то крендель, да?

Я поморщился:

— Зато всех потом так парили.

— Ничего, это нашему брату только на пользу!

Он отвалил, а я остался размышлять о тщете всего сущего. Если рассказать им о Шорохе, они просто-напросто запрут меня на сорок дней, за это время пес-зомби точно взбесится. С другой стороны, никто другой чудовище не видел, а если положительная реакция обнаружится позже, я всегда смогу сказать, что это результат визита на остров Короля. Поди докажи! Главное, самому быть осторожнее и уехать побыстрее: скелет и бурая пена — это не мой стиль.

На следующий день меня выписали, и стало ясно, что укатить в Редстон немедленно не получится.

Родственники приехали за мной всем скопом на вместительном драндулете старосты. Лючик радовался так, словно я вернулся с того света, что было почти правдой, мама рыдала у меня на груди. Я, конечно, черный и, безусловно, бессердечный, но просто сказать всем «чао!» у меня не получилось — внезапный отъезд не вписывался в ситуацию чисто логически. Надо было погостить дома хотя бы недельку. И никуда не уходить по ночам.

— Какой ужас! — не знаю, в который раз повторила мама. По дороге она немного успокоилась, но за руку мою цеплялась так, словно меня вот-вот отберут. — И в дом Гордона кто-то пытался забраться, стекла побили и ушли.

И я даже знаю, что их спугнуло. Надо иметь фантастическое нахальство, чтобы дважды появиться в месте, которое охраняет зомби.

Что же они искали? Наверняка ведь не нашли, иначе второй раз не сунулись бы. Маленькое, легкое, размером чуть больше тетради, так, кажется, шеф Харлик описал. Тут у меня фантазия отказывала: это могли быть сто тысяч в облигациях или исповедь жены премьер-министра, впрочем, за последнее вряд ли стали бы убивать. Яд все еще напоминал о себе слабостью в теле и рассеянностью внимания. За короткое путешествие до дома я устал так, словно пешком прошел весь Краухард из конца в конец, Джо даже пришлось помочь мне раздеться. С семи лет такого со мной не было! Да, я явно болен, и домашний уход мне не повредит, отдохну недельку-другую — домашняя пища, полный покой и на дерьмовую фабрику тащиться не придется. К запрету врачей на ворожбу я относился так, как и полагалось черному — наплевательски, а относительно Шороха склонялся к мысли, что он до меня дотянуться не успел.