Ирина Сыромятникова – Специалист (страница 20)

Я отлепился от панели и с ловкостью гиббона запрыгал вдоль рядов контейнеров.

— Не туда! — взвизгнул эстет. — Рубка в другой стороне!!

— Знаю!

Все-таки корпоранты — не лохи. Рубка — это корабль в корабле, отдельная конструкция, отделенная от трюма и реактора мощной переборкой, герметизируемым тамбуром и бронированными дверями, на вскрытие которых у нас уйдет несколько дней. Звездолет нельзя угнать! Я собирался сделать то, что может сотворить только выпускник Академии, причем, не пропустивший ни одного занятия по инженерному делу. Теоретически, для того, чтобы запустить звездный привод, мне рубка не нужна, мне нужно машинное отделение, а попасть туда куда как проще. Со стойки в конце трюма я взял спасательный скафандр и безжалостно отодрал от него баллон с кислородом, за гермодверью, ведущей в сторону реакторного отсека, дернул еще один аварийный рубильник, для острастки. Теперь автоматика запечатает трюм намертво, просто на всякий случай. Наших преследователей это сильно задержит.

— Что ты собираешься делать? — допытывался эстет.

— Лучше тебе об этом не знать.

На втором курсе я обнаружил в библиотеке схемы и описания всех серийно выпускавшихся звездолетов и целое лето просидел над ними, рисуя себе в воображении сценарии безумных спасательных экспедиций, ужасных катастроф и невероятных приключений. А ведь память у меня — ого-го! Трехмерные изображения в архиве не сильно отличались от реальности. Например, я мог совершенно точно сказать, где в стене проходит связка управляющих кабелей.

— Ну и? — не удержался капитан торговцев.

Я сшиб вентиль у баллона и направил струю жидкого кислорода на пластиковую панель.

— Ки-и-я!

Замерзший пластик разлетелся мелкими осколками, под ним, как я и ожидал, находился короб с проводкой.

— Ладно, а инженер-то у вас есть?

Бортинженером оказался эстет.

— Вопрос на засыпку: какого цвета кабель радиационного контроля?

— Э-э…

— Правильно, синий.

Очень осторожно (мне же потом все это чинить!) я выпростал из пучка синее оптоволокно и покрутил его в пальцах. Аварийные сигналы на мгновение смолкли, а потом взвыли с удвоенной силой. В их тональности появились совершенно особые, истеричные нотки, дежурное освещение начало ритмично пульсировать. Я ждал. Системы станции получили тревожный сигнал, теперь они должны, просто обязаны отстрелить захваты и попытаться оттолкнуть прочь аварийный корабль. Пол коридора ушел из под ног. Трудно все-таки привыкнуть к невесомости, особенно если все вокруг спроектировано с учетом верха и низа. Не беда, сейчас запустим реактор, и все шлепнется на свои места.

До машинного отделения мы добирались минут десять. Корабль несколько раз толкало, и было мучительно непонятно, что происходит снаружи. Я знал, что подло и вероломно использую недостатки аварийных систем, созданных для того, чтобы предотвратить катастрофу. Доступ спасателей к самым опасным узлам корабля — реактору и звездному приводу — должен быть максимально облегчен, особенно ввиду возникшей радиационной опасности. Смятение компьютера, запутавшегося в мешанине ложных сигналов, отзывалось в моем сердце болью.

«Скоро, скоро все кончится. Пойми, мне НАДО!»

Для того чтобы перевести управление приводом на ручной режим, никаких особых знаний не требовалось: любой спасатель должен был иметь возможность сделать это. Одновременно повернуть два ключа и перекинуть рубильник, вот и все. Считается, что после этого корабль не способен к полету.

— И все-таки, что ты собираешься делать? — не унимался эстет.

— Слышал когда-нибудь о слепых прыжках?

— … твою мать! А если мы попадем в звезду, или в планету, или в астероид, или…

— Значит, такова судьба.

Капитан Жан был более конструктивен.

— А рассчитать обратный прыжок ты сможешь?

— Как два пальца! Если попадем в рубку.

Во время учебного полета Ящер дважды заставил нас это сделать. Причем, импульс, режим и другие параметры он вводил сам. Теперь и у меня появилась возможность попрактиковаться. Я ввел значения исходя из среднерасчетных для выхода за пределы системы. Если привод в порядке, он прожует эту ахинею и закинет нас куда-нибудь недалеко, но за пределы досягаемости КМП-катеров. Реактор начал разгоняться, мелодичный синтезированный голос дружелюбно отчитывался о процентах мощности и минутной готовности, как будто без него нам было скучно. Мои приятели выглядели серьезно напуганными. Эстет, бледный как мел, благоразумно забился в нишу между пультом и аппаратными стойками и бормотал оттуда:

— Это безумие, это безумие!

Я подарил ему широкую улыбку.

— Спокойно, парни! Все под контролем, — если только корпоранты не нарушили все мыслимые правила безопасности и не развернули корабль носом к станции. — Отлетим немного в сторону и займемся дверью в рубку. Межсистемник у них только один, хрен они нас достанут!

Ну, то есть, я на это надеюсь. Что будет, если кораблей на станции все-таки два, думать не хотелось. Не то, что цивилизованного разговора, членораздельной беседы у нас не получится. Даже если никто не погиб, нанесенный нами ущерб исчисляется сотнями миллионов, а работа станции будет парализована на несколько месяцев, в лучшем случае. Да за такое убить мало! И дорога на Тассет мне заказана на много, много лет.

Возможно, там, откуда родом эти торговцы, спрятаться будет легче.

— Будем знакомиться?

Ответом мне было молчание. Мои компаньоны цеплялись за что придется и напряженно ждали. Плохо рассчитанный прыжок создает жуткие перегрузки, вплоть до смертельных, но это при полете от звезды к звезде, там совсем другие мощности. Даже если я ошибся в значениях процентов на пятьдесят (что совершенно невозможно), тычок будет более чем скромен.

— Привод включен! — торжественно возвестил синтетический голос.

Сила тяжести вернулась, рывка не было.

— Алло, с кем я говорю? Прием!

Эстет перевел дух и выпал из своей ниши.

— Хорошая работа…

— По-другому не умеем!

К незадачливому капитану возвращалось хорошее настроение.

— Приятно иметь дело с профессионалом! Академия, говоришь?

— Точно. Рик Хитман, на общих основаниях.

— Что ж так?

Я неопределенно пожал плечами. Эстет протянул мне руку.

— Сайрус Смит, бортинженер без диплома. Счастлив работать с вами, мистер Хитман.

— Рик, просто Рик.

— Было круто! — крепыш уже тряс мою руку. — Я — Берни Крайтон-младший. Гравитронщик, ну, типа как.

— Жан Рено, — бывший капитан все еще чувствовал себя неуверенно. — Главным образом — суперкарго.

На лице Сайруса стала собираться саркастическая усмешка, и я поспешил пресечь скандал в зародыше.

— Значит, познакомились! Я хочу осмотреть нашу малютку, кто со мной?

Берни напряженно покосился в сторону пульта.

— Спокойно! Оно будет работать само еще часов тридцать. Потом мне надо шесть часов на расчеты и до другой системы — три-четыре дня, не меньше, а сколько тут воздуха — пес его знает. Так что, чем быстрее мы вскроем рубку, тем лучше.

Все всё поняли. Мы разбились на две группы: я с Жаном пошел в мастерские, а крепыш и Сайрус — на склад запчастей.

— Схему коридоров рисовать?

— Схему я тебе сам нарисую, потом. Ищем все, что может резать и долбить. Встречаемся в трюме.

Торговцы работали слаженно, как бригада хороших монтажников. Резаки не замолкали ни на минуту, двадцать четыре часа в сутки. Я правил насадки так быстро, как мог, и молился, чтобы кто-нибудь из мужиков не заснул с «пушкой» в руках. Когда один резак сдох, нам пришлось работать с перерывами, чтобы давать уцелевшим остыть. Броневые плиты, перекрывающие вход в рубку, удалялись слой за слоем, но до конца было еще далеко. После сорока восьми часов работы я велел всем не выдуриваться и лечь поспать. Никто не стал спорить.

Мы спали тут же, в коридоре перед развороченным тамбуром. Сайрус долго не мог угомониться, выстукивая дробь по резиновому коврику, словно считал даром потраченные секунды. Я был спокоен, как слон (вентиляция отлично справлялась с дымом от резаков, значит, регенераторы были еще далеки от предела) и дрых три часа к ряду без сновидений. Торговцы попеременно считали меня идиотом, гением или сумасшедшим. На вскрытие дверей у нас ушло без малого четверо суток.

Последний лист пластика отодрали и унесли. Дым рассеялся. Передо мною перемигивалась огнями рубка звездолета и она была МОЯ. Я тщательно вытер о штаны изрезанные стружкой пальцы.

— Не стоит ли нам…

— Заткнись.

Это была моя работа, только моя. Пытаться без спецсредств взломать бортовой компьютер — дело дохлое, аварийных кодов у меня не было, но я точно знал — ни один инженер не отдаст жизнь экипажа на откуп электронике. Эпоха Освоения отучила людей доверять автоматам. Риск захвата звездолета ничтожен по сравнению с возможностью оказаться запертыми в большой консервной банке из-за дурацкого сбоя программы. На поиск пропавших могут уйти годы, а те, кто не получил твой груз, помощи вообще не дождутся. Короче, звездолет может летать без бортового компьютера, надо только знать — как. Мне нужно было выудить из системы запись полета и координаты, хоть какие-нибудь, а потом вручную рассчитать следующий прыжок. Я принес в рубку всю найденную по каютам бумагу, ручки, карандаши, маркеры. Сразу, пока мозги свежие, записал на салфетке двенадцать основных констант и координаты пяти Внешних Миров, известные мне на память.