Ирина Сыромятникова – Монтер путей господних (страница 31)
— Да, — трагическим тоном возвестил я, — из моего номера пропала вещь. Это была книга. Она принадлежала моему папочке!
И плевать на то, как папа белого мог владеть книжкой с черепом на обложке.
— Сэр, а вы уверены, что…
— Абсолютно! — Я позволил голосу упасть до драматического шепота. — Она лежала на тумбочке, а теперь ее нет.
— Не понимаю, как мы…
Он что, меня за идиота держит?
— В номере убирали.
Хозяин явственно колебался между желанием все отрицать и страхом ответственности. Обычный белый не смог бы настоять на своем, но я-то не из них, а кроме того, Искусникам тоже как-то удается быть настойчивыми. Мужик капитулировал.
— Подождите минуточку, сэр, моя жена лично убирала номер, уверен, она объяснит, что произошло.
Естественно, разбор происшествия занял у него больше, чем минуту. За это время из своего номера успела подтянуться мисс Фиберти, обладавшая феноменальным чутьем на чужие неприятности. Я безмолвствовал, у меня не было ни малейшего представления о том, как именно скандалят белые (если они вообще на такое способны). Через четверть часа из внутренних комнат раздались гневные крики и визг, а затем владелец пансиона появился вновь, таща за ухо мальчишку лет тринадцати. Надо сказать, что мужичок был достаточно приземист, а парень долговяз, поэтому приподнять паршивца хозяин не мог и вместо этого пригибал головой чуть ли не до колена.
— Мне так стыдно, сэр, так стыдно! Какой позор! Мой собственный сын опустился до воровства у постояльцев!
— Я бы вернул! — ныл парень, пытаясь вывернуться из отеческих когтей.
— Верни, — согласился я. Начинающий воришка сочувствия у меня не вызывал.
— Она сгоре-эла-а!
Сквозь сопли и всхлипы выяснилось, что этого олуха соблазнил волшебный вид моего дневника: малец смерть как захотел узнать, что там написано. Хорош бы я был, если бы до моих секретов было так легко добраться! Но охранные заклинания отработали четко, и пацану сильно повезло, что он при этом не спалил дом.
— Это послужит тебе уроком, — назидательно сказал я. — Теперь ты знаешь, что даже маленькая непорядочность может привести к большим неприятностям, каким бы невинным ни казался тебе проступок. Надеюсь, впредь твой папочка сумеет обеспечить твое хорошее поведение.
Владелец пансиона рассыпался в благодарностях, продолжая цепко держать отпрыска за ухо, а мальчишка заметно побледнел.
— А теперь, объясните мне, пожалуйста, где именно сгорела моя книга?
— В доме колдуна!
В моей голове зазвенели колокольчики, нет, даже ударил набат.
— Какое странное название, — немедленно включилась в игру мисс Фиберти. — Там живет волшебник?
— Жил когда-то, — заметив, что мы не собираемся продолжать скандал, хозяин стал сама любезность. — Дом сгорел, и с тех пор там ничего не могут построить. Защитные знаки не ложатся, и никто не может понять почему. Я могу проводить вас до места, тут недалеко…
— Не стоит утруждать себя, просто объясните, как дойти, — с ангельской кротостью улыбнулся я.
Думаю, в таком случае пацан точно не увяжется за нами следом — общества папани ему надолго хватит.
Всего через минуту мы шли к участку, мимо которого проходили раз десять. Оказалось, что большое поместье разделили на части, в двух из которых теперь стояли дома, а третья застройке не поддавалась, поэтому там разбили парк (естественно, номерка на его ограде не было). Если кто-то хотел специально спрятать руины, ничего лучше он придумать бы не смог. Искомый дом тринадцать представлял собой невысокий каменный бортик, со всех сторон окруженный сиренью, в прилегающем парке (три дорожки, два куста) кто-то выгуливал собаку. И что характерно: внутри периметра камней даже мох не рос. Однозначно — черная магия!
— Думаешь, тут что-то есть? — с сомнением нахмурилась мисс Фиберти.
— Что-то здесь точно есть, иначе у строителей не возникло бы проблем.
Возможно, мне удастся купить это место (правда, непонятно, на чье имя); получив остатки особняка в свою собственность, я смогу обыскивать его совершенно спокойно. Но начнем мы с возвращения дневника.
Для того чтобы снять проклятие Брильянтовой Руны, даже опытному чародею нужны специальные принадлежности (всякие там мелки, цветные свечки, медные шарики). Естественно, ничего подобного в багаже у белого быть не могло. Возвращаясь в гостиницу, я думал, где бы мне раздобыть все необходимое, а мисс Фиберти пыталась осторожно вытянуть из меня особенности ритуала.
Я так увлекся своими планами, что неприятности заметил лишь тогда, когда большой лимузин консервативно-синего цвета остановился прямо перед моим носом. Дверца распахнулась, из салона выбрался непроницаемо-спокойный Ларкес и посмотрел на меня так… многозначительно.
А я крашеный.
Меня словно кипятком облили. Я мучительно покраснел до самых корней волос, как никогда в жизни.
— Ну, здравствуй, Йохан, — медленно проговорил колдун.
— О! — вздохнула понятливая мисс Фиберти.
Убейте меня…
Ларкес с минуту молчал, закрепляя достигнутое преимущество, а потом кивнул головой на лимузин:
— Забирайся, дело есть.
Я был смят и деморализован, способность сопротивляться у меня атрофировалась.
— Надо бы забрать вещи из гостиницы, — пришла на помощь мисс Фиберти.
Ларкес обдумал эту идею и согласился:
— Хорошо. Если хотите, мы подвезем вас до станции.
Сборы и расчет с хозяином заняли минут пятнадцать.
Всю дорогу до вокзала старший координатор красноречиво молчал, а я был погружен в глубины своего страдания. Это надо же было так проколоться перед хозяином региона! Я армейских спецов боялся, да кто бы им поверил, врунам. А у этого небось все доказательства в папочку подшиты. Дотошный, гад… И что самое противное — ни одного повода для дуэли, если я не хочу загреметь на костер за покушение на представителя властей.
Получив на руки свой багаж и не дождавшись объяснений, мисс Фиберти попыталась возмутиться, но Ларкес был непреклонен:
— Мне очень жаль, но мистер Йохан вынужден уехать прямо сейчас. По очень важному делу. Он свяжется с вами позднее.
Вот и попробуй тут возразить.
К тому моменту, как я более-менее отошел от стыда и вполне осознал постигшую меня катастрофу, лимузин уже выехал за город и мчался по широкой двухполосной дороге, уверенно обгоняя чадящие грузовики.
— А куда, собственно, мы…
— Ты мобилизован, — веско обронил Ларкес.
— Так я же…
— Мобилизован как алхимик.
Да, такой вариант для выпускника Редстонского университета существовал.
— Войны же нет!
— Когда начнется война, поздно метаться будет. Ингерника нуждается в твоих талантах сейчас!
Я почувствовал острое дежавю. Почему, ну почему всех моих начальников тянет на патетику, всякое служение родине и долг перед страной? Даже когда дело сугубо личное. Наверное, их по такому признаку на должность выбирают.
И ведь не прикопаешься — все по закону.
В сумерках лимузин остановился в придорожной гостинице, оставшейся для меня безымянной. В принципе, Ларкес готов был ехать и дальше, но водитель нуждался в отдыхе, да и мне следовало заняться собой.
— У тебя есть два часа, — снизошел до моих проблем старший координатор. — Надеюсь, ты сможешь привести себя в достойный вид без посторонней помощи.
Смогу, куда ж я денусь.
Ненавижу такие обломы, ненавижу! Ладно, по крайней мере, не придется объяснять, почему я остался жив, после того как умер.
Глава 5
То, что это игра будет самой серьезной в ее жизни, Лаванда поняла в тот день, когда осталась одна.
Стайка сектантов-неофитов, чудом избежавшая устроенных надзором облав, рассеялась как дым, но только двуличная белая знала, что они уходят навсегда — засветившие себя перед властями соратники были Посвященным не нужны. Следовало ли ей открыть несчастным глаза на их участь, призвать к сопротивлению? Скорее всего ей просто не поверили бы. Да и что значил бы их любительский бунт посреди поместья, в три кольца окруженного охранниками-измененными! В Каштадаре Лаванда пару раз видела, на что способны подпавшие под Духовный Патронат люди, и на милосердие не рассчитывала. Оставалось лишь глубже погружаться в образ горожанки Табрет и ждать.
И вот — тишина.
Решения собственной участи белая предпочла дожидаться во внутреннем дворике особняка Эвергринов (заодно можно подумать насчет последнего сюрприза, который гарантированно привлечет внимание к усадьбе, но скорее всего будет неверно истолкован). Лаванда сидела в молчании, это был единственный жест скорби, который она могла себе позволить. В кустах перепархивали мелкие птички, в лучах солнца сверкали разноцветные стрекозы, удерживаемые магией в пределах маленького сада. До человеческих бед и огорчений им не было никакого дела.