Ирина Суздалева – В разводе. Ты забрал мою жизнь (страница 25)

— Это был Лев? — спрашивает совершенно спокойно.

— Да, — киваю.

— Ты хочешь ему перезвонить? — на лице мужчины не дергается ни один мускул.

Смотрю на мужчину так, будто он предложил мне съесть тарелку гвоздей:

— Нет.

— Хорошо.

— Просто “хорошо”?

— А что я должен сказать? Что запрещаю?

— Было бы глупо.

— Вот именно, — произносит он спокойно, но в голосе появляется жесткая нота. Не ревность. Не давление. Скорее граница. Мужчина словно дает понять: решение мое, но он все видит. И почему-то это не раздражает.

— А ты? — спрашиваю, пока Нина Павловна приносит нам курицу с гречкой и, подмигнув сыну, снова оставляет нас одних. — Почему не женат? Или это тоже зона опасных вопросов?

Андрей берет вилку, но есть не начинает. Смотрит на тарелку с таким видом, будто там не курица, а его личная история болезни, а потом выдает:

— Я был женат.

Глава 25

Внутри почему-то неприятно щелкает.

Конечно.

Мужчина за сорок, умный, красивый, состоявшийся, заботливый, с мамой, которая готовит божественный суп. Было бы странно, если бы вокруг него никто никогда не крутился. Совсем странно. Но почему-то знание того, что Андрей был с кем-то связан узами брака, все равно царапает изнутри.

И это бесит.

Ревновать к прошлому мужчины, с которым у меня было одно свидание в боулинге и один ужин с его мамой, — новый уровень идиотизма, Алла. Поздравляю.

— Давно? — стараюсь спросить ровно.

— Давно. Еще в молодости. Быстрый брак, быстрый развод. Мы оба думали, что взрослые, а по факту были двумя упрямыми людьми, которые хотели доказать всем вокруг, что знают жизнь лучше остальных. Не знали. Детей не было, общего имущества почти тоже, поэтому разошлись без войны.

— Просто так разошлись? — выгибаю бровь и невольно вспоминаю свою историю со Львом, которую сложно назвать простой.

Андрей поднимает на меня усталый, чуть насмешливый взгляд:

— Просто так редко бывает. Но без грязи. Без предательства. Без попыток уничтожить друг друга. Скорее поняли, что поженились не потому, что готовы к семье, а потому что так красивее выглядело на фоне юношеских чувств.

— Очень романтично, — не могу удержаться от сарказма.

— Зато честно, — хмыкает мужчина. — После развода пообещал себе: следующий раз женюсь только осознанно. Не потому, что страсть, молодость, упрямство или “надо” ударили в голову. А потому что рядом будет человек, с которым я хочу жить. Не месяц. Не год. А всю жизнь.

Пальцы замирают на вилке.

Слова звучат слишком серьезно для обычного ужина. Слишком взрослые, тяжелые, настоящие. Не признание, нет. Но что-то опасно близкое к нему. И я не знаю, что с этим делать.

— Ты всем женщинам рассказываешь про осознанную женитьбу на втором свидании? — пытаюсь спрятаться за язвительностью.

Андрей усмехается:

— Нет. Только тем, кого привожу к маме.

— Очень смешно.

— Мне тоже нравится.

Смеюсь, хотя вообще-то собиралась возмутиться. Вот так и происходит катастрофа. Сначала мужчина учит тебя играть в боулинг, потом кормит диетической курицей у своей мамы, потом спокойно рассказывает, что жениться будет только осознанно, а ты сидишь и думаешь не “беги”, а “интересно, какой у него был отец”.

Нина Павловна появляется ближе к концу ужина с яблочным десертом без сахара. Ставит тарелку передо мной с таким видом, будто проверяет, не похудела ли я за последние полчаса.

— Это тоже можно? — уточняю, глядя на запеченное яблоко с корицей и творогом.

— Можно, — Андрей отвечает раньше матери.

— Сын мне список прислал, — Нина Павловна качает головой, но в глазах светится гордость. — Что нельзя, что можно, что лучше не надо. Я сначала подумала, что у Андрея наконец совесть проснулась и он решил заняться своим здоровьем, а потом поняла — женщина появилась.

— Мам, — тяжело вздыхает мужчина.

— Молчу, молчу, — она поднимает руки, но улыбка выдает, что молчать Нина Павловна не собирается никогда. — Алла, приходите еще. Без Андрея тоже приходите. У нас тут кормят, а не мучают.

— Спасибо, — говорю искренне. — Правда спасибо.

И вдруг понимаю, что мне хорошо.

Не оглушительно счастливо. Не настолько, чтобы забыть обо всем навсегда. Нет. Боль никуда не делась, прошлое не растворилось, выключенный телефон лежит в сумке тяжелым камнем, и Лев наверняка уже написал кучу сообщений, которые потом придется увидеть. Но сейчас, за этим столом, в теплом маленьком кафе, рядом с мужчиной, который не пытается меня чинить, а просто делает так, чтобы мне было можно, тепло и спокойно, становится легче.

А вот это уже опасно.

Когда выходим на улицу, город окончательно погружается в поздний вечер. Воздух холодный, влажный, от реки тянет сыростью, фонари расплываются золотыми кругами в лужах. Андрей помогает мне надеть пальто, забирает из рук букет, чтобы я могла застегнуться, и почему-то из-за его простой заботы снова хочется отвернуться. Не потому что неприятно. Наоборот. Слишком приятно.

— Спасибо за ужин, — говорю, когда мы подходим к машине. — И за маму. Хотя предупреждать о знакомстве с матерью вообще-то принято заранее.

— Тогда ты бы не поехала.

— Возможно.

— Поэтому не предупредил.

— Манипулятор.

— Стратег.

Смотрю на него и качаю головой:

— Врач, стратег, сын хозяйки кафе. Что еще скрываешь?

Андрей открывает пассажирскую дверь, но не дает мне сразу сесть. Стоит рядом, высокий, спокойный, в темном пальто, с пионами в одной руке и таким внимательным взглядом, от которого сердце снова начинает вести себя подозрительно.

— Следующую часть свидания, — хрипловато отвечает он.

В животе тут же поднимается тревожное, почти девчоночье волнение.

— Еще одну? — не знаю, почему удивляюсь, мужчина же предупреждал, что сегодня на простом ужине не остановится.

— Я же обещал сюрприз, — пожимает плечами.

— Андрей… — не знаю, что хочу сказать: то ли возразить, то ли отказаться, то ли поблагодарить за заботу.

— Никаких больниц, родственников, бывших мужей и боулинга, — мужчина чуть наклоняется ко мне, и голос становится ниже. — Просто вечер. Река. Теплый плед. Полчаса тишины на маленьком теплоходе, который ждет нас у причала.

Сердце пропускает удар.

Река.

Теплоход.

Поздний вечер.

Тишина.