Ирина Суздалева – В разводе. Ты забрал мою жизнь (страница 17)

— Не смотрите так, — произношу резче, чем хотела.

— Как?

— Будто…

Замолкаю.

“Будто я вам нравлюсь”, — проносится у меня в голове.

Вот только сказать это вслух не могу.

Мужчина чуть прищуривается, но не заставляет меня продолжать.

— Пойдемте, — говорит вместо этого. — Буду учить вас играть.

Глава 19

Первые десять минут я уверена, что это свидание — ошибка… огромная, нелепая ошибка, которую нужно было остановить еще на больничной парковке. Шар оказывается тяжелым, пальцы неудобно проваливаются в отверстия, дорожка тянется куда-то слишком далеко, а кегли, кажется, специально стоят так насмешливо ровно, будто заранее знают: я их не собью.

Первый бросок уходит в желоб почти сразу.

Второй — тоже.

Третий катится медленно, унизительно медленно, задевает одну-единственную кеглю, и та лениво падает, будто делает мне одолжение.

— Великолепно, — говорит Андрей Викторович.

— Не издевайтесь.

— Я абсолютно серьезен. Одна кегля — это уже начало.

— Начало позора.

Мужчина смеется.

Не громко, не обидно, а тепло, низко, с той самой хрипотцой, от которой у меня почему-то замирает дыхание.

— Вы не умеете проигрывать, — произносит Андрей Викторович как факт.

— Я не люблю делать что-то плохо, — признаюсь в своей слабости.

— А если попробовать не делать идеально? — мужчина выгибает бровь.

Смотрю на него так, будто он предложил мне выйти на улицу босиком.

— Зачем?

— Чтобы отдохнуть.

Отдохнуть.

Слово простое, обычное, но для меня почему-то почти чужое. Я давно не отдыхала по-настоящему. Даже когда сидела дома одна, даже когда смотрела фильм, даже когда пила кофе утром у окна, внутри все равно продолжала работать какая-то часть меня — считала, проверяла, контролировала, держала оборону. Потому что стоило расслабиться, как прошлое тут же находило щель и просачивалось внутрь.

А сегодня…

Сегодня прошлое пришло само. Вломилось в офис, потом на благотворительный вечер, потом в кабинет Андрея Викторовича. Кричало, обвиняло, требовало, тянуло из меня очередную часть жизни, словно я действительно создана для того, чтобы меня разбирать по кускам.

— Алла Сергеевна, — голос Андрея Викторовича возвращает меня обратно.

Вздрагиваю и понимаю, что стою с шаром в руках и смотрю в одну точку.

— Что?

— Вы опять ушли куда-то далеко, — усмехается мужчина.

— Неважно, — отмахиваюсь.

— Важно. Но сейчас не будем туда ходить, хорошо?

Андрей Викторович подходит ближе. Берет другой шар, темно-зеленый, тяжелый, с глянцевым блеском, и вкладывает его мне в руки.

— Сейчас ваша задача — просто расслабиться, — не произносит, требует. Странно, что у меня внутри не поднимается волна протеста, когда слышу подобное обращение. Мне хочется… подчиниться? Вот же черт! — Забыть обо всем: о племяннице, бывшем, болезни, работе, обещаниях, которые вы давали самой себе. Обо всем.

Резко поднимаю глаза на Андрея Викторовича.

— Вы слишком много себе позволяете, — стискиваю челюсти.

— Знаю, — спокойно отвечает он. — Но иначе вы снова сбежите в голову.

Хочу сказать, что не сбегаю… что у меня просто есть мозг, которым я привыкла пользоваться… что этот мужчина не имеет права так точно видеть меня насквозь. Но слова не идут, потому что внутри что-то болезненно дергается от его фразы.

Сбежите в голову.

Да, я именно так и делаю — сбегаю в голову. Снова и снова. Думаю, анализирую, вспоминаю, сравниваю, выстраиваю стены. В голове безопаснее, можно спрятаться от тела, которое помнит прикосновения, от сердца, которое однажды уже поверило не тому человеку, от желания, которое сейчас, против моей воли, медленно просыпается рядом с этим мужчиной.

— Держите шар вот так, — Андрей Викторович показывает, но я все равно делаю неправильно.

Очередной бросок снова выходит ужасным. Шар уходит в сторону, в желоб, и я раздраженно выдыхаю:

— Да что ж такое…

— Вы слишком зажимаете кисть, — констатирует мужчина.

— Может, просто у меня нет таланта? — тяжело и немного обреченно вздыхаю.

— Талант тут ни при чем, — хмыкает Андрей Викторович.

— Очень утешительно, — закатываю глаза.

Хочется обидеться на мужчину, но почему-то не могу. Где-то глубоко внутри себя понимаю, что сейчас напоминаю маленькую девочку, которой нужно все и сразу, иначе она разрыдается.

— Вам нужно почувствовать движение, а не пытаться командовать шаром, — объясняет доктор.

— Я не командую шаром! — Ага-ага, еще бы и ножкой топнула.

Как Андрей Викторович терпит меня и мое сегодняшнее поведение? Похоже, у него действительно ангельское терпение, раз он совершенно спокойно произносит:

— Командуете. И, кажется, он сопротивляется.

Невольно смеюсь. Коротко, неожиданно для самой себя. Смех вырывается как-то сам, ломает напряжение, и я вдруг понимаю, что уже несколько минут не думала о Кристине. Не слышала в голове ее “я умру”. Не видела лицо Льва. Не представляла больничную палату, аппарат диализа, свои руки с синяками от игл.

Я просто стою в боулинге, в смешных ботинках, в вечернем платье, рядом с мужчиной, который почему-то решил, что лучший способ вытащить меня из ада — заставить катать шары.

И это работает.

Черт побери, это работает.

— Еще раз, — говорит Андрей Викторович.

— Вы издеваетесь? — вздыхаю.

— Нет, учу, — мужчина улыбается уголками губ.

— Слишком настойчиво.

— Я врач, — он пожимает плечами. — Это профессиональное.

Андрей Викторович подает мне шар, и я снова пытаюсь. Сначала пальцы ложатся неправильно, потом я слишком резко замахиваюсь, потом спотыкаюсь почти на ровном месте, потому что подол платья мешает сделать шаг. Андрей Викторович мгновенно оказывается рядом, придерживает меня за локоть, и я чувствую его ладонь — теплую, сильную, уверенную.