Ирина Суздалева – В разводе. Ты забрал мою жизнь (страница 10)

Захожу в кабинет и плотно закрываю за собой дверь.

Здесь все как обычно: стены цвета слоновой кости, большой письменный стол из темного дерева — массивный, тяжелый, с медными ручками на ящиках, на столе — ноутбук, стопка документов, два органайзера с ручками, чашка с остывшим чаем. Бардака не, но и стерильности тоже не наблюдается. Живой рабочий процесс.

Кресло из черной кожи, стеллаж с образцами тканей, обоев, напольных покрытий, на подоконнике — фикус, который я поливаю сама каждое утро, и он вырос почти до потолка, а напротив серый, мягкий диван для клиентов, создают атмосферу элегантности, строгости и вкуса.

Раньше это пространство меня успокаивало. Я заходила в своей кабинет — и мир вставал вставал обратно с головы на ноги. Проблемы исчезали. Тревога отступала. Оставалась только работа. Только цифры, только эскизы, только клиенты. Ничего личного.

Сейчас ничего подобного не чувствую. У меня внутри все словно замерло, остановилось.

Мне становится холодно, хотя в кабинете тепло, батареи работают отлично… так холодно, что я начинаю дрожать.

Каждая клеточка моего тела содрогается, зубы стучат, руки трясутся. Сжимаю их в кулаки, ногти впиваются в ладони, больно, но даже не самые приятные ощущения не помогают прийти в себя. Ноги подкашиваются, я кое-как добираюсь до кресла, падаю в него, сжимаю подлокотники.

Слезы… слезы, которых я давно не лила, возвращаются.

Подступают к глазам. Жгут. Щиплют.

Нет. Нет. Нет… Я не буду плакать из-за нее. Не буду.

Но слезы все равно душат.

Чтобы бы как-то отвлечься, открываю ноутбук. На приглушенные крики за дверью не обращаю внимания, Лена сама разберется. Захожу в почту. Отвечаю на несколько писем — механически, не вникая в смысл. Крики стихают, похоже, у моей помощницы получилось выставить мою взбесившуюся племянницу. Нужно будет Лене за работу во вредных условиях премию выписать.

Открываю эскизы для Дмитрия. Смотрю на серые стены, на расстановку мебели, на цветовые решения. Ничего не вижу. Перед глазами стоит лицо Кристины.

Пытаюсь позвонить поставщику материалов. Набираю номер, слушаю гудки, даже не понимаю, кому звоню. Бросаю трубку, не дождавшись ответа.

Пытаюсь работать. Изо всех сил заставляю себя хоть чем-то заниматься. Отвлекаюсь на цифры, на сметы, на договоры.

Но все равно все время возвращаюсь к фразе, которая словно на повторе звучит у меня в голове:

“Я умру. Это будет на твоей совести”.

Слова Кристины зудят в голове, как долбанная заноза.

Встаю и начинаю расхаживать по кабинету. От окна к двери, от двери к окну. Десять шагов туда, десять обратно.

Думаю.

Черт бы побрал Кристину.

Что с ней не так? Почему она выглядит хуже, чем три года назад? Почему плачет по-настоящему? Почему говорит про смерть?

Неужели карма ее настигла? Неужели Лев оказался не таким прекрасным принцем, как она думала? Неужели их семейная жизнь — не сахар?

Или с моей племянницей что-то другое? Она заболела? Или у нее проблемы с деньгами? Или… может, что-то с их со Львом ребенком не так?

Да неважно!

Помогать я этой семейке все равно не собираюсь. Никаким образом.

Ни деньгами. Ни советом. Ни временем. Ни присутствием. Ни прощением.

Пусть сами разбираются со своей жизнью или… смертью!

Я не спасатель и не ангел-хранитель. И уже давно не тетя Аля, которая все простит и поможет.

Мои “родственнички” выбрали свою дорогу. Я — свою. И больше наги пути никогда не пересекутся.

Стоит мне принять окончательное решение, становится чуть легче. Холод внутри не уходит, но дрожь прекращается. Слезы отступают. Руки перестают трястись.

И я хотя бы могу работать, чем собственно и занимаюсь.

День пролетает незаметно.

Звонки, письма, встречи. Договариваюсь с одним поставщиком, спорю с другим, успокаиваю третьего. Смотрю эскизы, правлю сметы, подписываю договора.

К пяти часам у меня голова идет кругом, но это приятное головокружение.

В шесть вечера в дверь тихо стучатся.

— Войдите, — говорю, не поднимая головы от бумаг.

Лена тут же открывает дверь и переступает порог. На ней больше нет пиджака, одна блузка, а еще через плечо надета сумка. Моментально соображаю, что она собирается домой.

— Алла Сергеевна, — робко произносит девушка. — Хочу напомнить, что на вечер у вас запланирована… очень важная встреча.

Поднимаю голову. Непонимающе смотрю на нее.

Лена мнется, теребит ремешок сумки.

— В смысле? — кажется, я так глубоко погрузилась в работу, что перестаю воспринимать реальность.

— Вы хотели посетить благотворительный вечер в больнице и сами внесли запись в календарь.

Точно.

Благотворительный вечер.

Совсем забыла.

— Спасибо, что напомнила, — улыбаюсь помощницк, вставая из-за стола. — Иди домой, Лена. Уже поздно. Скорее всего, муж и дочка тебя уже заждались.

— Вы уверены? Может, я с вами?

— Уверена. Справлюсь.

Лена кивает, желает хорошего вечера и выходит. Я же остаюсь одна, но ненадолго. Уже через несколько секунд вызываю такси, чтобы успеть заехать домой и переодеться.

По дороге думаю о работе — о Дмитрие, о его проекте, о том, какие варианты ему отправить; о другом клиенте, который тянет с оплатой; о третьем, который хочет внести срочные изменения в проект.

Хорошо, что есть работа. Хорошо, что есть мысли, которые отвлекают от всего, что произошло сегодня и едва не выбило меня из колеи. Хорошо, что я могу загрузить себя так, что ни на что другое не остается ни времени, ни сил.

Дома переодеваюсь в темно-синее, длинное, с открытой спиной платье. Оно сидит идеально. Подчеркивает талию, скрывает то, что нужно скрыть, открывает то, что можно открыть.

Макияж делаю не слишком яркий, но и не бледный. Волосы оставляю распушенными, они едва касаются плеч и блестят в свете лампы.

Смотрю на себя в зеркало.

Выгляжу… неплохо. Даже хорошо.

Три года назад я лежала в больнице и думала, что умираю. Два года назад открывала фирму и боялась, что прогорю. Год назад впервые пошла на благотворительный вечер как гость.

Сегодня же я стала той, кем всегда хотела быть.

Меня знают. Меня уважают. Меня благодарят.

Я довольна собой.

Да, довольна.

И никто не сможет мою устоявшуюся жизнь — даже нерадивые родственнички.

Выхожу из дома. Такси уже ждет.

Еду в больницу, в которой была пациентом три года назад — клинический центр нефрологии и трансплантологии. Каждый год здесь проводят благотворительный вечер. Собирают деньги на исследования, на оборудование, на помощь тем, у кого такие же проблемы, как у меня: тем, у кого отказали органы, тем, кто ждет пересадки, тем, кто борется за жизнь.

Я прихожу сюда каждый год. Жертвую деньги. Общаюсь с врачами. Улыбаюсь. Делаю вид, что меня здесь ничего не триггерит.