Ирина Суздалева – Бывшие. Измена в прошлом? (страница 39)
— Только посмей на этот раз его не принимать! — приказываю, но в голосе нет прежней строгости, только забота.
Денис смотрит на меня, и в его зеленых глазах появляется знакомый, давно забытый озорной огонек.
— А то что? — заигрывающе поднимает бровь. — Ты переоденешься медсестрой и вколешь его мне в задницу?
Неожиданно для себя отвечаю с легкой улыбкой:
— Мне необязательно переодеваться...
— В противном случае я тебя к своей заднице не подпущу! — парирует он, и снова тихий смех колышется в палате.
Но он быстро стихает. В комнате повисает молчание. Неловкое, но не тяжелое. Мы с Денисом просто смотрим друг на друга. Столько несказанного висит в воздухе. Столько боли позади. Столько неопределенности впереди.
Муж… бывший… первым нарушает тишину, тихо, но серьезно произнося:
— У меня, правда, ничего не было с Аней. Я не знаю, что она там себе нафантазировала. Но мы реально за последние три года пару раз всего общались. И писем ее я не видел. А если бы увидел, то не стал бы читать. После аварии... — он замолкает, собираясь с мыслями, —...она словно с ума сошла. Названивала мне, появлялась в больнице, хотя я просил ее не приходить. Пришлось воспользоваться связями отца и попросить охрану ее не пускать. Номер я ее заблокировал. Хорошо, что она моего адреса не знала. А мама с папой в нашей старой квартире не живут. Ане будто крышу снесло. Не знаю, на фоне того, что она переживала, или она всегда была такой.
Киваю, поглаживая его руку большим неповрежденным пальцем:
— Мы скоро все узнаем. Она сейчас в психиатричке у нас. Ее там стабилизируют. Оценят.
Денис выдыхает, как будто сбросив с плеч тяжелый груз. Его взгляд становится глубже, серьезнее:
— Денис... — начинаю я, но он качает головой.
— Нет, не говори ничего. Просто выслушай, — он едва ощутимо сжимает мои пальцы, чтобы не навредить. — Я правда люблю тебя. Знаю, ты мне сейчас не веришь, все-таки я разбил тебе сердце. Но... три года я ни думал ни о ком, кроме тебя. Ты мне дала шанс, и вот чем он закончился, — бывший муж кивает на повязку на животе, потом переводит взгляд на мои руки. — Я не хочу, чтобы ты страдала. Если ты дашь мне еще один шанс... — голос Дениса дрожит, но он заставляет себя говорить четко, глядя мне прямо в глаза, —...я докажу тебе, что ты самое дорогое, что есть в моей жизни, и больше никогда не причиню тебе боли. Никогда.
Смотрю в глаза Дениса и вижу там боль. Вижу раскаяние. Видимую, осязаемую жертву — эту рану, полученную в попытке защитить меня. Вижу ту самую искренность, которой так не хватало три года назад. Стена внутри, та самая, ледяная и высокая, трещит. Не рушится, нет. Но еще одна трещина появляется. Глубокая. И сквозь нее пробивается слабый, робкий росток чего-то давно забытого. Доверия? Надежды?
— Он у тебя есть... — облегченно выдыхаю. Наверное, давно нужно было перестать сопротивляться, а просто начать… жить.
Денис замирает, не веря своим ушам.
— Что?
— У тебя есть шанс... — повторяю я, чувствуя, как ком в горле рассасывается. — Мне надоело сопротивляться. Я же тоже три года ни с кем не была. Просто закрылась в себе. Оперировала как ни в себя. Думала о тебе, хотя не признавалась в этом даже себе, — делаю паузу, собираясь с духом. — Но Денис, я правда не знаю, смогу ли я когда-то забыть о том, что ты сделал... смогу ли забыть достаточно, чтобы быть с тобой... несмотря на то, что мое сердце все еще болит по тебе, оно все еще ранено... и я не знаю, смогут ли эти раны когда-нибудь зарубцеваться.
Муж,, бывший… поднимает наши сплетенные руки, прижимает мою тыльную сторону ладони к своим губам. Целует легко, тепло, дрожаще.
— Я сделаю все, чтобы они зарубцевались, — шепчет он в мою кожу. — Мне больше ничего не нужно. Я люблю тебя... так сильно люблю...
Молчу. Но не отдергиваю руку. Сижу рядом, слушая дыхание Дениса, глядя на бинт на его животе и на бинт на своей ладони. Две раны. Две боли. Две истории. Переплетенные. Может быть... просто может быть...
— Кстати, — говорю я через какое-то время, пытаясь вернуть легкую нотку, — у тебя есть больше времени сейчас на то, чтобы мне что-то там доказать... отпуск я проведу с тобой, — вижу, как глаза Дениса загораются надеждой. — Хоть я больше не твой лечащий врач, но все равно убежусь, чтобы ты следил за последней своей почкой. Ты понимаешь, что сегодня чуть ее не лишился?
Денис хрипло посмеивается и почти сразу морщится от боли, но в его глазах появляется знакомый, озорной огонек, который я так любила.
— Хорошо, что не яиц, — криво ухмыляется муж… бывший…
Эпилог
— Твои родители сегодня придут? — ставлю блюдо с запеченной курицей на полностью накрытый для праздника стол. Аромат розмарина и лимона наполняет кухню теплом и ожиданием. Моя ладонь инстинктивно касается еще плоского живота под легким шелковым платьем.
— Должны вроде бы, — Денис появляется следом с бутылкой красного вина в одной руке и яблочным соком для себя и меня во второй. Его взгляд скользит по столу, потом находит меня, и в зеленых глазах вспыхивает та самая смесь нежности и гордости, которая за последние месяцы стала моим личным солнцем. — Папа звонил час назад, сказал, что они уже выехали. Мама волнуется, не забыли ли мы про ее любимый салат, который правильно умеешь готовить только ты (прим. от автора — книга про родителей Дениса тут), — муж ставит бутылки на край стола и подходит ко мне, обвивая руками мою талию сзади. Его теплые ладони мягко ложатся поверх моих рук на животе. — А ты как? Не устала? Может, присядешь? Я все доделаю.
Откидываюсь на крепкую грудь мужа, чувствуя знакомую поддержку и запах его кожи — чистый, с легкой ноткой одеколона. Прошло полтора года после той кошмарной ночи в больнице. Полтора года, которые были не прогулкой по парку, а скорее восхождением по каменистой тропе с крутыми склонами. Тень Ани больше не висела над нами — тетя увезла ее в специализированную клинику под Краснодаром. Диагноз, поставленный после следствия и психиатрической экспертизы, звучал жестоко: тяжелое посттравматическое стрессовое расстройство, осложненное реактивным психозом на фоне многолетнего психологического насилия со стороны Аслана. Следствие подтвердило ее слова о кошмаре брака. Внезапная смерть “насильника” в автокатастрофе стала последней каплей, сломавшей и без того поврежденную психику девушки. Ее мир рухнул, а единственной соломинкой, за которую она безумно ухватилась, стал образ Дениса — спасителя, символ утраченной безопасности и любви, которую она сама когда-то отринула. Мы ее отпустили с тяжелым сердцем, понимая, что ей нужна помощь, а не тюрьма. Но даже отсутствие Ани не залечило мгновенно пропасть между нами.
Между мной и Денисом существовала целая пропасть из боли, недоверия и страха, которую нам пришлось преодолевать шаг за шагом, день за днем.
Денис добивался моего расположения не громкими словами, а тихими, настойчивыми поступками… как терпеливый садовник, выращивающий редкий цветок после заморозков.
Муж приходил каждый вечер под дверь моей квартиры, в которую я обратно переехала, когда убедилась, что с почкой Дениса будет все в порядке. Если я не открывала дверь, Денис просто оставлял у порога термос с моим любимым травяным чаем и записку: “Просто чтобы ты знала, я рядом”.
Муж нашел мои старые, забытые на антресолях квартиры его родителей скетчбуки с медицинскими зарисовками и принес их отреставрированными, в красивом кожаном переплете. “Твой талант не должен пылиться”, — сказал он тогда.
Денис выучил мое расписание дежурств и в самые тяжелые ночные смены неизменно появлялся в холле больницы с термосом горячего супа и парой слов поддержки: “Ты справишься, красавица. Я подожду”.
Муж терпеливо сносил мои отказы, мои срывы, мои попытки снова запереться в работе, когда страх перед новой болью становился невыносимым.
Денис просто был рядом. Не требуя. Не давя. Просто... присутствуя. Доказывая своим постоянством, что его слова в больнице — не пустой звук отчаяния.
На второй год после воссоединения мы съехались. Не в старую квартиру, хранившую призраки прошлого, а в новую, светлую, на другом берегу Москвы-реки… в место, где все было наше. Мы вместе выбирали обои, спорили о диване и смеялись над ужасной люстрой, которую Денис почему-то считал шедевром.
У нас появились новые традиции: воскресные завтраки с обязательными блинами — его фирменными, хоть и комковатыми, — вечерние прогулки по набережной, где мы молча смотрели на огни города, и чтение вслух перед сном — Денис зачитывал статьи из экономических журналов, я — старые детективы Агаты Кристи.
Полтора года муж смиренно терпел мои сомнения, мои отстранения, мою медлительность в ответе на его чувства. И только пару недель назад, увидев две полоски на тесте, я наконец почувствовала, как последние льдинки страха растаяли внутри… как тяжелый камень сомнений с грохотом упал с души. Я отпустила ситуацию. Окончательно.
Вспоминается тот момент с кристальной ясностью.